Главная стр 1стр 2стр 3
А. В. Коновалов, кандидат юридических наук


Государственно-правовое регулирование и христианская идея

I

Новый этап развития российской государственности ставит перед нею задачу оптимизации функционирования всех ветвей власти, повышения доверия к ней населения, упрощения и дебюрократизации аппарата управления и принуждения. Все эти задачи государство призвано решить в сжатые сроки на основе соблюдения конституционных, а равно конкретных субъективных прав, законных интересов своих подданных, обеспечения гражданского мира и согласия, в оптимальном сочетании прагматического и духовного начал; активности и приоритета воли государства в наиболее важных для общества в целом сферах и разумной частной инициативы индивидов. Серьезнейшим препятствием на пути решения этих задач выступает формировавшееся в России на протяжении десятилетий отчужденное восприятие закона личностью, неспособность закона затронуть нравственное начало индивида и, как следствие, – низкая эффективность действующего в стране позитивного права и правоприменительных институтов. Если в последний период существования советского строя это явление компенсировалось активной деятельностью государства по идеологизации всех сфер общественной жизни, мощным и адекватным поставленным задачам аппаратом правоохранительных органов, спецслужб, что в целом обеспечивало, хотя и методом понуждения, репрессии законопослушание населения, то после разрушения просуществовавшего многие десятилетия коммунистического государства в начале 90-х годов XX в. в образовавшиеся пустоты общественного и, в частности, правового сознания масс хлынули потоки темной и злокачественной, деструктивной и откровенно бездуховной энергии, что в практической сфере правоприменения вылилось в совершенно невообразимый разгул правового нигилизма, неприкрытого, агрессивного противопоставления огромным множеством индивидов собственных интересов интересам окружающих и общества в целом. Несмотря на то, что в последние годы наметилась хрупкая тенденция к укреплению законности и правопорядка, а главное, субъективного правосознания населения, - сохранившееся наследие весьма труднопреодолимо.

С учетом сказанного становится ясной особая значимость определения концепции нормотворчества и правоприменения в России. В начале ХХI столетия пора уже, наконец, осознать, что государственное устройство любой страны должно учитывать национальный менталитет и религиозные, исторические и культурные традиции ее населения, опыт развития, которые определяют тот или иной тип государственности. В настоящей работе сознательно не рассматриваются позитивистская и социологическая концепции права, прежде всего, в связи с весьма глубокой проработкой этих теорий в юридической и философской литературе; а равно в силу скептического отношения автора этой работы к возможности отыскать первопричину и движущую силу права либо в нем самом, либо в его социальном восприятии (представляется, что все попытки раскрыть явление через предикат будут неизбежно сводиться либо к тавтологии, либо к умножению сущностей без надобности). Предметом настоящего очерка является взаимосвязь действующих норм законодательства, т. е. позитивного права, и духовной первоосновы бытия как всякого индивида, так и общества в целом, т. е. религиозно-нравственного императива, выражающегося в праве естественном, – взаимосвязь, как мы попытаемся доказать, не только более чем реально и зримо существующая, но и имеющая определяющее, конституирующее значение для процесса усовершенствования институтов государственно-правового регулирования общественных отношений.

В святоотеческой литературе отмечается, что «нравственные законы приобретают для человека безусловную обязательность и неизменность лишь тогда, когда он осознает их надмирное происхождение и слышит в них голос Бога. Только в этом случае они имеют не только абсолютную прочность, но и непререкаемый авторитет»1. Идея восхождения права и закона к некоему надмирному истинно разумному началу известна человечеству с глубокой древности. Так, правовые нормы в древневосточных деспотиях носили религиозный характер, а сама государственная власть рассматривалась в качестве исполнителя воли божества, что обеспечивало непререкаемость ее авторитета. А у древнегреческих философов-стоиков право выступает как форма действия универсального закона природы, выражение всеобщего разума. При формировании классического римского права важнейшую роль сыграло понятие ius naturale, т. е. права, выражающего порядок жизненного уклада, объективно обусловленного самой природой человека, вещей, отношений, характеризующегося общностью для всех народов и ещё духом справедливости.

Таким образом, даже цивилизации, не знавшие и не исповедовавшие Истинного Бога, в том числе такие, как греческая и римская, которым свойственно было превознесение самодостаточности человека, интуитивно замечали присутствие в устроении человеческого общежития начала, превосходящего лучшие достижения нашего разума своей рациональностью, справедливостью и духовностью. Это понимание было наполнено новым содержанием в эпоху Средневековья, когда сфера государственно-правового регулирования общественных отношений впервые получила возможность объединить в себе наилучшие достижения по рациональному устроению социума, представленные воспринятым в рецепции римским правом, и уроки божественного Откровения Нового Завета, позволившие определить Источник этого сверхразумного начала в Боге. В средние века естественное право понималось как основа права позитивного и одновременно критерий для его оценки.

Новое время привнесло в идею естественного права дух исказивший идею… Гоббс, Спиноза, а позднее Бентам, не отказываясь от поиска источника устроения правопорядка, его сверхрационального начала, увидели его в стремлении человечества к самосохранению от проявления «естественных» свойств природы человеческой - эгоизма, алчности, тяги к наслаждениям, - порождающих взаимный страх; сам правопорядок понимали как договор в целях предотвращении «войн всех против всех», из которого следует ряд вечных и неизменных принципов – необходимость соблюдения договоров и объективность судебных решений, уважение к чужому праву. По сути, такой подход предполагал утрату позитивным правом идеального первоисточника, замену его худшим – совокупностью природных свойств человека, закономерности в проявлении которых определяют тенденцию правового регулирования. В связи с произошедшей подменой понятия, а также трактовкой идеальной первоосновы позитивного права в качестве некоего комплекса морально-нравственных положений, противопоставляемых нормам юридическим, в этот период появилась так называемая проблема «дуализма права». Так, Бентам считается ярым противником идеи естественного права, поскольку критиковал его «метафоричность», хотя при этом признавал существование высших разумных принципов права: он выводил их из «естественных» свойств человеческой природы2.

Среди философов Нового времени были, тем не менее, и сохранившие восприятие естественно-правовой идеи без позднейших искажений. Так, знаменитый голландец Гуго Гроций, хотя провозглашал особую значимость роли человеческого разума в устроении общежития и формировании общих начал позитивного права, однако признавал при этом приоритетную роль Бога как Верховного Разума и подлинного Творца права естественного. «Самое естественное право…равно как и так называемое право в более широком смысле, - писал он, - хотя проистекают из внутренних, присущих человеку начал, тем не менее могут быть с полным основанием приписаны Самому Богу, потому что Ему было угодно, чтобы такие начала были нам присущи…Данными Им законами Бог сделал эти начала более доступными, даже для людей с слабыми умственными способностями; Он также воспретил как в наших собственных интересах, так и в интересах других давать волю необузданным порывам, влекущих в противоположных направлениях, укрощая наиболее бурные порывы самыми суровыми мерами, сдерживая их в границах и справедливых пределах»3. По мнению Гроция, естественное право имеет первооснову в Боге; позитивное – в договоре, но т. к. обязанность соблюдения договоров проистекает из естественного права, право позитивное основано на естественном.

В учении Лейбница естественное право выступает как часть мирового разумно-этического порядка, имеющего источник в Боге: «Бог, вечный закон Божий начертаны в наших сердцах, хотя часто затемняются вследствие людской небрежности или чувственных страстей»4. Цель естественного права – благо всех, кто ему подчиняется, первоисточник и движущая сила – вечный разум, исшедший от Бога. Важна в последующем изложении высказанная Лейбницем идея о совместимости верховенства власти с обязанностями по отношению к Богу, Церкви и народу.

В целом такая же концепция соотношения позитивного права и их первоосновы свойственна основным представителям немецкой классической философии – Гегелю и Канту. Достоинством философии Канта является преодоление сформировавшегося в учениях Гоббса и Спинозы натуралистического восприятия естественного происхождения юридических норм - естественное право в ней выступает как категорический императив, выводимый не из природных влечений и свойств человека, а из самого существа его духа. Философия объективного идеализма Гегеля,5 доминирующей идеей которой является трансформация сообщаемого всему сущему в качестве первопричины Абсолютного идеального начала на разных ступенях конкретности, естественное право рассматривает в качестве идеальной основы права позитивного6. Можно найти также элементы признания естественно-правовой концепции в идеях знаменитых немецких теоретиков права – в учении Савиньи о «народном духе права» и Иеринга «об универсальных началах права». Признание наличия духовной составляющей в позитивном праве учеными, которые используют сугубо рационалистический метод в исследовании, - подтверждает объективность существования идеального естественно-правового начала.

В России естественно-правовая доктрина наивысшей точки своего развития достигла в начале ХХ столетия в трудах отечественных юристов, философов, в частности, Б. Н. Чичерина, И. В. Михайловского. «Физический мир, доступный наблюдению при помощи внешних чувств, есть лишь очень малая часть мироздания; - отмечал Михайловский, - для познания области сверхчувственного нужны еще и другие источники, в основе всего мирового процесса лежит разумная абсолютная Первопричина». Сообразно этому тезису юридическая норма определяется им как «попытка понять сущность, идею определенных социальных отношений и определить порядок, в котором должны происходить эти отношения согласно с идеей», а естественное право – как «совокупность наиболее общих принципов и норм, непосредственно вытекающих из абсолютной идеи права, имеющих характер вечности, неизменности и безусловной обязательности для всех времен и народов». По мнению философа, всеми этими свойствами естественное право «обладает только потому, что представляет собою часть мирового разумно-этического порядка, вытекающего из Первоисточника мировой жизни – Господа Бога». Позитивное же право есть «реализация естественного права в конкретной социальной среде»7.

В послереволюционный период естественно-правовая теория по вполне понятным причинам оказалась отвергнутой юридической мыслью и уступила место догматам марксистско-ленинской философии права. Лишь в конце ХХ века в отечественной юридической литературе предпринимаются попытки восполнить упущенное и определить соотношение естественного и позитивного права. Так, в частности, С. С. Алексеев признает существование «непосредственно-социальных» прав, которые «являются выражением натуральной жизни общества и напрямую даны естественным ходом вещей, а не выдуманы, не изобретены людьми»,8 однако не пытается объяснить их происхождение и значение. Гораздо более глубокое исследование этого понятия, достойно воспринимающее и продолжающее традиции дореволюционной русской школы философии права, предпринято армянским правозащитником Р. А. Папаяном9. Ученый признает существование особой категории свойств человеческой природы, которые имеют естественный характер и регулирование которых составляет как основу, так основную задачу права, но, дистанцируясь от натуралистического понимания естественных прав как «вытекающих из присущего человеческой личности достоинства» в смысле самодостаточности и самоценности человека в духе Возрождения, считает возможным видеть это достоинство только в соотнесенности человека с Богом. Соответственно, естественными он признает только те свойства иерархически устроенной природы человека, которые освящены Богом, заложены в человека как необходимые и достаточные для его полноценного существования в тварном мире и которые реализуются в свободе «жить, действовать, искать и возвещать истину, иметь семью, создавать и творить, обретать и владеть». Поскольку свойства эти автономны от воли человека, а, значит, от исторических и прочих временных факторов, то и права, от них происходящие, также постоянны и неизменны. Таким образом, естественное право понимается Папаяном как совокупность прав человека на реализацию перечисленных выше свойств, переданных ему Богом, составляющих его достоинство. К таковым он относит права на жизнь, слово и семью, труд и собственность10.

Развитие естественно-правового учения в данном направлении являет собой большое благо для формирования идеологической концепции государства и общества. В то же время приходится признать, что для современного состояния общественной мысли в России гораздо более свойственна устремленность к утверждению на отечественной почве западных идеалов всемерного обеспечения свободы самовыражения личности, правового государства и свободного, развитого, самодостаточного гражданского общества. Такой концепции правопорядка более близким оказывается вариант естественно-правовой доктрины, сформировавшийся в Новое время при категорической неприемлемости теоцентрического ее варианта: «Божественное по своему происхождению и содержанию право… не имеет ничего общего с концепцией гражданского общества… это органическое и коллективистское, а не индивидуалистическое правопонимание»; «из всех типов правопонимания к либерализму и концепции гражданского общества ближе всего классическая теория естественного права XVIII века. Однако сегодня она не выдерживает никакой критики с точки зрения теории, да и с позиции практической политики»11.

Подводя итог сказанному, отметим следующее. Во-первых, следует еще раз четко и ясно сформулировать саму идею естественного права как идею о божественном происхождении изначального и самодостаточного комплекса нравственных норм, строгое соблюдение которого обеспечивает оправданное, полноценное существование человеческой личности в социуме, нашедшего в связи с усложнением экономического оборота и социальных условий жизни свою проекцию в многоуровневом позитивном законодательстве. Основой позитивного права являются сообщаемые ему правом естественным вечность и неизменность, гуманизм и разумность; жизнеспособны только те нормы позитивного права, которые имеют свои корни в указанном комплексе. Позитивное право лишь тогда представляет собой эффективно функционирующую систему, когда оно зиждется на фундаменте из основополагающих норм, являющихся «выжимкой» из нравственных законов и получивших квалифицированную юридико-техническую обработку с учетом велений времени. Во-вторых, следует понимать важность понимания естественного права именно как идеальной самодостаточной основы юридических норм, которые, будучи плодом человеческого разума, существуют не самостоятельно, происходя из этой основы. Нормативистский механистический подход должен быть устранен из восприятия естественного права. Понимание естественного права как некоего кодекса «идеальных норм», существующего самостоятельно, параллельно с правом позитивным и «конкурирующего» с ним, мало того, что порождает пресловутую проблему дуализма права, но, что намного важнее, влечет принижение статуса естественно-правовых норм, которые в силу их божественного происхождения и, будучи лишь фрагментарно обращенными к человеку, не могут быть полностью вмещены тварным разумом и, тем более, подвергнуты какой-либо кодификации; они могут быть только частично восприняты человеком и растворены в его индивидуальном бытии и общежитии. Сопоставлять можно подобное с подобным - не идеальную первооснову права с позитивными нормами, а позитивные нормы, сохраняющие взаимосвязь с первоосновой и утратившие её.

Еще худшим искажением идеи естественного права, еще большим принижением его значимости является его «материализация», превращение в инструмент для обеспечения реализации «природных свойств» человека. На самом деле взаимосвязью юридических норм и норм идеально-нравственных опосредуется взаимосвязь животной природы человека и сохранившегося в нем Абсолютного начала, развитие которого является одновременно целью и оправданием бытия как каждого индивида в отдельности, так и всего социума в целом. С учетом сказанного идея естественного права должна пониматься именно как развивающая духовную составляющую человеческого естества, облагораживающая его природные свойства, а отнюдь не как идея приоритета «естественных стремлений» человека есть, пить, размножаться, накапливать имущественную сферу в их ничем не ограниченной самодостаточности. «Жить во времени для вечности, - писал в начале ХХ столетия С. Булгаков, - переживать в относительном абсолютное и стремиться дальше всякой данности, дальше всякого данного содержания сознания, к этому призван человек, это стремление есть живое богооткровение в нас. Сам для себя человек потому не может стать абсолютным, самодовлеющим, что он никогда не удовлетворится собой, своим данным состоянием, если только не ниспадет в низменную животность и не уподобится в действительности неосмысленной твари»12.



Естественное право как одно из действований (энергий) Божиих, безусловно, имеет свое самостоятельное, самодостаточное значение, которое однако не может быть в полной мере уяснено человеком как восходящее к сущности Божественной13, а лишь использовано им, в первую очередь, в процессе Богопознания, и далее, для оптимизации устроения своего бытия. Устройство человека лишь до грехопадения позволяло непосредственно воспринимать Божию Благость, в том числе предложенную Им человеку систему дозволений и запретов, сводившуюся, впрочем, в тот момент к наставлению возделывать и хранить Эдемский сад и не вкушать от дерева познания добра и зла (Быт. 2, 15-17), ибо в первозданном состоянии человек не был открыт для греха, не нуждался в праве как инструменте для урегулирования конфликтов за их невозможностью in definitio. После грехопадения начинается поступательный процесс отдаления человека и человечества от Бога, который сопровождается и соответственным ростом значимости права позитивного в качестве проекции изначального идеального комплекса норм общежития. Посредством оценки лишь некоторых из основных этапов этого процесса мы попытаемся проследить за всем ходом его развития.
II

Как уже было сказано, пребывание первых людей в раю представляло собой идеальное мироустройство, в котором отсутствовали малейшие проявления зла14. Человек был наделен телесным совершенством, бессмертностью и безболезненностью; мудростью и духовной чистотой. При таких свойствах, сообщенных человеку Богом, он, хотя и продолжал нуждаться в постоянном подкреплении сил от своего Создателя, получал его в виде устроения Богом рая на земле, Его непосредственных откровений человеку и постоянного излияния на человека Божественной благодати, и был вполне пригоден к исполнению своего предназначения. Проблема выбора и проявления свободной воли была преподана человеку Творцом упрощенно, легкодоступно в виде установления запрета на вкушение от дерева познания добра и зла. Человек не нуждался в существовании особо сформулированного комплекса норм, регулирующих его бытие, и какого-либо устроения для реализации этого комплекса: свои знания он получал непосредственно из богообщения, и жизнь была прямой, ничем не опосредованной реализацией промысла Божьего.

Подобная идеальная модель бытия – прямое и непосредственное перемещение светлой Божественной энергии в тварный мир, - могла существовать только в замкнутом и самодостаточном виде, и без привнесения в нее чего-либо внешнего, производного не от Творца и чуждого Ему. Именно это произошло при вкушении человеком плодов от дерева познания добра и зла. В данной прародителям заповеди заключалось все самое нужное и полезное человеку – безусловная и полная покорность воле Создателя, осуществление выбора модели поведения в соответствии с нею. За малым - внешне - образом своеволия, которое выразилось в несоблюдении единственной заповеди, данной прародителям – не вкушать плодов от дерева познания добра и зла, - скрывается тяжкое преступление Закона Божия – нежелание человека трудом, послушанием достигнуть совершенства, стремление приобрести видимые и кажущиеся благими выгоды без приложения усилий, незаконно. С проникновением греха в природу человека разрушилась идеальная самодостаточная система, в которой человек существовал в Боге, сопричастно Ему. Отныне человек для Бога – внешний объект, поскольку содержит в себе зло; отношение же человека к Богу существует в виде безграничного стремления к воссоединению с Ним или в виде одного лишь страха Его возмездия за человеческие злодеяния.

Можно предположить, что несмотря на утрату в момент грехопадения изначально данной мудрости, прародители в момент изгнания из рая сохранили свежее воспоминание о своем недавнем гармоническом существовании, и в числе прочих сохраненных знаний ими было усвоено и знание истоков естественного права как модели поведения, ожидавшегося Творцом от человека для обеспечения его полноценного бытия. Во всяком случае, Священное Писание не упоминает о каких-то правилах, особо сформулированных Господом для прародителей при изгнании их из райского сада. Однако в дальнейшем поврежденное состояние людей не позволило им применять усвоенное в немедленно начавших возникать конфликтных ситуациях, по мере удаления рода человеческого от первобытного благодатного состояния и отпадения от Бога, стало требоваться Его вмешательство в устроение и управления жизнью на Земле, и формулирование Им наставлений, явившихся первым опытом отображения идеального и естественного права на реальные межличностные отношения, т. е. прообразом того, что нынче именуется правом позитивным. Таковыми были запрет кровной мести после убийства Каином Авеля (Быт. 4, 15), наставления спасенным после Потопа (Быт. 9, 1-9). По свидетельству Св. Писания, в последовавший период истории избранного народа вмешательство Бога в устроение жизни на Земле, разрешение Им возникавших конфликтов было частым и, что особо важно, носило непосредственный характер, чем, по-видимому, и обусловлено сохранявшееся потом отсутствие у иудеев закона как такового15. И наконец, когда наступил особенно ответственный момент – начался новый этапа истории израильского народа после бегства из египетского плена, а нравственный упадок нации был очевиден, необратим16, - тогда Господь дал иудеям первый свод законов, по-настоящему подробный, уже имеющий все признаки позитивного права, уникальный в силу своей богоданности, - знаменитое Синайское законодательство (Исх. 19,3-32,16), суровый и ортодоксальный характер которого являлся неизбежным отражением факта удаленности иудеев от естественно-правового идеала.

Очередным этапом в отдалении человечества от Бога стал осознанный отказ иудейского народа от исторически сложившегося образца устройства государства в виде управления Судьями в пользу успевшей утвердиться среди соседей Израиля Монархии. В качестве повода для установления Царского правления израильтяне использовали отсутствие преемственности деятельности Судьи Самуила в его сыновьях (1 Царств 8, 5). Основная цель, которую провозгласили инициаторы смены образа правления, состояла в установлении единоначалия - по образу окружавших Израиль «прочих народов». Самуил, не одобряя этой инициативы, молитвенно обратился к Богу и получил Его откровение в повелении удовлетворить желание народа. Суть этого откровения, однако, ужасна и трагична для судьбы Израиля: Господь предлагает Самуилу поступить по воле иудеев, говоря: «Не тебя отвергли, но отвергли Меня, чтобы Я не царствовал над ними» (1 Царств 8, 7). Из откровения следует, т. о., что требованием установления Царского правления по образцу прочих народов иудеи не просто отказались от своей национальной самобытности и традиций, но, что важнее всего, разрушили уникальную систему непосредственного устроения Богом государственных дел Израиля в союзе с богоизбранным народом. В морально-нравственной сфере следствием этой утраты стало постепенное погружение иудеев в язычество, идолослужение, богоотступничество. Логическим же результатом этих событий в области устроения общежития народа явились усложнение государственного устройства, разрастание аппарата принуждения, начало формирования аристократии и чиновничества, отрыв их от основной массы населения. Таким образом, процессы, уже прошедшие в древнейших восточных цивилизациях, оказались унаследованы вместе с Монархическим устройством правления и богоизбранным народом, чем подтверждается вывод о вполне очевидной взаимосвязи отдаления человечества от идеального первозданного мироустройства и усложнения, прагматизации, а также бюрократизации права и государства.

Сущностное изменение вопроса о соотношении нравственного императива в человеке с писанным правом, обусловленным временными и пространственными, другими факторами, произошло в результате исполнения Спасителем Его общественного служения. Так, Нагорная проповедь Господа Иисуса Христа помимо Блаженств, достижение которых обеспечивает обретение Царствия Небесного, содержит наставления и для поведения в ситуациях, относящихся практически ко всем без исключения направлениям социальной активности человека. Несмотря на то, что направления эти весьма различны, рекомендованные Спасителем модели добродетельного поведения обладают более чем прочной внутренней взаимосвязью. Осознанное утверждение верующего в одной из добродетелей будет означать достижение им определенного уровня духовного состояния, которое не позволит ему не исполнять остальные новозаветные наставления. Таким образом, истинное усвоение субъектом всего лишь одного из фрагментов учения Господа Иисуса Христа будет означать его одновременное включение и во всю систему взаимосвязанных евангельских добродетелей (таковое примерно содержание учения о «златой цепи добродетелей святителя Иоанна Златоуста»; таким же образом следует понимать и поучения афонских старцев: «Если даже приобретешь одну добродетель, обрящешь их все вместе; как и в страстях – в одной страсти содержатся все»).

В то время как ветхозаветный закон содержит в основном установления относительно внешних проявлений природы человека и, соответственно, жесткие, а иногда и суровые императивные нормы, предписывающие определенную модель поведения, - в Нагорной проповеди большее внимание уделено всё же внутренней жизни человека, наставлениям об условиях, при которых могут быть достигнуты блаженства. Наставления эти носят рекомендуемый, диспозитивный характер, потому можно сказать, что Нагорная проповедь после изгнания человека из рая предоставляет ему возможность впервые, осознанно стать союзником Бога, осуществив свободный волевой выбор в пользу Добра. Господь Иисус Христос учит более глубокому, духовному пониманию и исполнению ветхозаветного закона. Устроение жизни христианина по модели, установленной в Нагорной проповеди, делает преступления и проступки, предусмотренные ветхозаветным законодательством, изначально неприемлемыми, в связи с чем устраняется и страх предусмотренных за них жестоких наказаний. Таким образом, Нагорная проповедь Иисуса Христа предоставила возможность обретения индивидом внутренней свободы посредством осознанного установления для себя более строгого внутреннего императива, нежели общепринятый, который содержится в 10 заповедях Ветхого Завета.

Изменение новозаветным учением соотношения закона и религиозной нравственности раскрывает в послании к Коринфянам Святой апостол Павел: «Но ныне, независимо от закона, явилась правда Божия, о которой свидетельствуют закон и пророки, правда Божия чрез веру в Иисуса Христа во всех и на всех верующих; ибо нет различия, потому что все согрешили, лишены славы Божией, получая оправдание даром, по благодати Его, искуплением во Христе Иисусе… ибо мы признаем, что человек оправдается верою, независимо от дел закона… Итак мы уничтожаем закон верою? Никак; но закон утверждаем» (1 Кор.21-31). Таким образом, после свершения спасительного Искупления определилось принципиально новое соотношение естественного и позитивного права: первое, будучи элементом христианского вероисповедания, превосходит последнее по своему масштабу, значимости, хотя и не отрицает его – ведь исполнение заповедей блаженства, наставлений, содержащихся в Нагорной проповеди Спасителя, непременно обеспечивает исполнение всех тех позитивных норм, которые имеют идеальную естественно-правовую основу, богоугодны17. Что касается позитивных норм, не предполагающих такой взаимосвязи, то в случае их нравственной нейтральности именно Церковью предписывается их соблюдение православными по долгу смирения и послушания; богопротивные же нормы приниматься к исполнению не должны18.

Последней из древних цивилизаций, начало формирования которой пришлось на ветхозаветные времена, а распад – уже на новозаветные времена, стала цивилизация Древнего Рима, наследие и огромное историческое достижение которого состоит в создании знаменитого римского права - правовой системы, построенной на началах безупречной формальной логики и здравого смысла, разумного сочетания интересов жесткой государственной власти и интенсивного экономического оборота. Римским юристам принадлежит заслуга создания логико-понятийного аппарата частного права, многих цивилистических институтов, существующих практически в неизмененном виде и в условиях современного общества. Не станем отрицать, что основной массив норм, составивших классическое римское частное право, вырабатывался и апробировался на протяжении многих десятилетий и в основном в языческий период (хотя итоговая кодификация Римского законодательства, которая и явилась вершиной развития его юридической мысли, была организована уже христианским императором Юстинианом, немалое внимание при составлении свода законов уделившим вопросу обеспечения Симфонического существования церковной и светской властей). В тоже время, условия для применения этого безупречного, совершенного по человеческой оценке инструмента регулирования общественных отношений в обстановке богооставленности, достаточно быстро оказались утраченными с разрушением Римской Империи как таковой. Глобальной причиной экономического, социального и политического кризиса Римской империи стала изначальная бездуховность римского общества, его служение исключительно прагматическим и эгоистическим интересам, которые по мере (сперва достижения преследуемых целей – материальных благ и безграничной власти над окружающими народами, а затем неизбежного пресыщения ими при отсутствии новых стимулов в развитии) привели к утрате цивилизацией своего идейного стержня; сама же цивилизация стремительно превратилась в колосс на глиняных ногах. Морально-нравственный кризис (очередной его судорогой стали жесточайшие гонения на христиан, предпринятые в 303 году императором Диоклетианом) проявлялся во всех сферах жизни социума. В политике он был особенно очевиден в период 235-268 гг., сопровождался множеством государственных переворотов, бесконтрольностью и своеволием армии, и начавшимся процессом территориального распада Империи; в хозяйственной сфере выразился в разрушении экономического строя, падении уровня производства; в социальной сфере – в уничтожении привычного жизненного уклада муниципий, разобщении нации; в военной области – в утрате армией дисциплины и боеспособности и, как следствие, в бесконечных поражениях от активных и полных свежей жизненной энергии многочисленных варварских племен. Все более и более углубляясь, названные причины в конце концов привели к падению Императорской власти в крупнейшей Западной Империи.
III

Дальнейшее развитие процессов роста самодостаточности государственно-правового регулирования общественных отношений и одновременно неуклонного снижения его эффективности можно проследить на примере Европы в средние века, нового и новейшего времен. Сравнительно небольшая временнáя удаленность от апостольской эпохи обусловила: наполненность средневековых государственно-правовых институтов, науки и философии глубоким религиозным содержанием; большое влияние сформировавшегося канонического права на право светское; в определенные моменты времени – клерикализм государственной власти19. В это же время продолжавшийся процесс отпадения человека от Бога и в те времена дал о себе знать. Феодальная раздробленность, приводившая к кровопролитным и бессмысленным междоусобицам, с точки зрения экономики была результатом самодостаточности натурального хозяйства, замкнутости хозяйственного пространства и неразвитого товарообмена, укрепления сословия военной аристократии; а в духовной сфере - была вызвана гордой амбициозностью феодалов, превознесением ими собственных интересов, стремлением к личному преуспеванию, пусть даже за счет посягательства на жизнь и достоинство ближнего, а равно на освященное божественным Помазанием Монаршее единоначалие. При сохранении внешней преданности новозаветным идеалам, сформировавшийся абсолютизм власти все чаще стал наполняться антихристианским содержанием и становиться на службу эгоистическим, а подчас человеконенавистническим интересам. Как безусловно негативные для развития государства, права факторы следует рассматривать произошедшее в 1054 году отпадение от Православия римско-католиков; приобретение латинской церковью не свойственных Православной организации свойств жесткого и властного единоначалия, готовности к подавлению и физическому уничтожению политических и конфессиональных оппонентов. Все эти проявления, наиболее ужасным из которых стала кровавая инквизиция XIII-XIX вв., отвратившая, будучи отождествляема с христианством, миллионы людей от истинного Богопочитания, способствовали росту отчужденности человека от идеи святости правопорядка, его недоверия к норме права, лишенной живого дыхания Божественной любви к Своему творению, формированию атеистического мировоззрения, отрицание сотрудничества светской власти и Церкви в обустройстве государства.

Именно эта попытка насильственного направления человека в Царство Небесное, сама идея которой совершенно противоречит духу и смыслу христианского учения, имела следствием последовавшее формирование в эпоху Возрождения культа человека как самодостаточного и совершенного существа, заслуживающего поклонения, воспевания и, по крайней мере, всемерного содействия мерами государственно-правового воздействия полноте реализации человеком его личностных свойств. При этом государственная и общественная идеология впервые стала допускать, хоть и в ограниченном объеме, отход от принципа иерархичного устройства человека, необходимости подавления его удобопреклонности ко злу (именно на этом этапе претерпела подмену содержания идея естественных прав личности, превратившаяся из защищающей восходящий к Творцу дух человека в прислуживающую реализации его сомнительных «природных» свойств и пожеланий). Это стало началом процесса стремительного возрастания дифференцированности и детерминированности бытия человека; перехода от преемственности традиций устроения домашнего уклада и общежития к унификации и универсализму этих понятий, как следствие - размывания уникальных свойств индивидуальности личности в огромном объеме типичных, «усредненных» явлений; утраты человеком его подлинной духовной свободы и знания смысла бытия. Результатом этого процесса и является современное технократическое общество с огромным количеством ложных кумиров, властно-управленческих структур и относительно изолированных систем ограничительных норм,20 - общество, в котором всякий активно действующий его член ежедневно вынужден приспосабливать себя к десяткам вариантов моделей поведения, как стабильно существующих, так и спонтанно возникающих… во избежание всевозможных открытых конфликтных ситуаций

Полагаем, что даже более чем поверхностный анализ отдельных фрагментов ветхозаветной и новозаветной истории позволяет убедиться в наличии последовательно развивающейся тенденции удаления человечества, в общей своей массе, от Бога и исполнения Его заповедей, что влечет за собой в целях поддержания общественного покоя, правопорядка необходимость усложнения государственного устройства, рост ведомственной специализации и бюрократизации государственной власти; чрезвычайное увеличение объема писаного позитивного права с одновременным и соразмерным снижением эффективности, оперативности его действия. Этот феномен вполне объясняется признанным христианским догматическим богословием свойством Святости Бога. Личности Бога присуща абсолютная чистота, несовместимая с чем-либо нечистым и оскверненным. В силу этого всякому человеку, который желает быть с Богом, должны быть свойственна определенная степень очищения от греха, а также постоянное и деятельное стремление к возрастанию этой степени; ослабление, исчезновение этой устремленности незамедлительно влечет наполнение человека злом, и полагает начало его отпадения от Бога.

Отдаляясь от Бога, человек немедленно оказывается подверженным влиянию зла, которое проявляется более или менее скоро, поскольку, отказываясь от развития духовного своего начала, неизбежно погружается в животную составляющую, которой недоступно восприятие Бога и для конечной природы которой свойственны ограниченность, сиюминутность помыслов и устремленность к близ расположенному, без оценки как истинных качеств его, так и сколько-нибудь отдаленной перспективы предполагаемого акта поведения. Об отсутствии иного выбора свидетельствует и Сам Спаситель: «Никто не может служить двум господам: или одного будет ненавидеть, а другого любить; или одному будет усердствовать, о другом нерадеть. Не можете служить Богу и маммоне» (Мф. 6, 24); «Кто не со Мною, тот против Меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф. 12, 30)...

Безусловно, велико влияние на процесс усложнения и специализацию позитивного права многократного усложнения и интенсификации хозяйственного оборота в современном обществе по сравнению с апостольскими и, тем более, ветхозаветными временами. Разумеется, с учетом экономического фактора процесс этот в значительной степени и объективен, и оправдан; православная теория и философия права ни в коей случае не станут отрицать самостоятельного значения совершенствования позитивного права и не намерены формулировать одиозные и нелепые выводы о возможности и необходимости урегулирования сложнейшего мироустройства XXI в. исключительно десятью заповедями Синайского законодательства или заповедями Блаженств. Речь идет о другом – о колоссальном вреде отдаления человечества от Бога в процессах организации государственного устройства и нормотворчества, которое выражено утратой нормами позитивного права свойства восхождения к идеальной естественно-правовой праоснове; размытости универсального, самодостаточного комплекса естественного права в огромном массиве лишенных какой-либо духовности установлений, в итоге в существенном снижении их эффективности, неоправданном увеличении сложности и объема. Не является ли подтверждением сказанному грустная поговорка о том, что русские всегда отличались плохими законами, которые, к счастью, никогда не исполнялись? И, наоборот, разве не доказывается первоочередная значимость для успешной деятельности в любой сфере, твердости внутреннего нравственного императива, уверенное соблюдение которого во многих случаях делает избыточным в значительной степени существование нормы позитивного права? Никто не станет отрицать, что даже в современных условиях чрезвычайной интенсивности и сложности торгово-экономических отношений, огромного размера средств, находящихся в обороте, понятия «деловой репутации», порядочности и предсказуемости поведения предпринимателей, поддержание своего реноме остаются на Западе серьезнейшими, если не важнейшими факторами, определяющими успех (традиции были свойственны ранее и лучшим представителям российского купеческого сословия).

Итоговый вывод, хотя и следует логически из предыдущего изложения, оказывается вполне соответствующим традиционному для теории права, общих начал частного права подходу – о перманентном значении свободного выбора индивида, действующего в условиях организованного общежития, между нормальным и ано-мальным поведением21 (с точки же зрения богословской, этот частный выбор восходит к глобальной идее выбора между Добром и злом). «Этические нормы регулируют поведение человека как свободного и разумного существа. Они относятся к той высшей области бытия, где действуют не слепые силы природы, - сознательная и свободная воля человека. Этические нормы адресованы к человеку. Они говорят ему: «Вот как ты должен поступать, если не желаешь, чтобы твое поведение противоречило бы такой-то идее общего мирового этического порядка, членом которого ты состоишь». И конечно, раз адресатом этических норм является человек, т.е. существо свободное, разумное, то совершенно естественно, что поведение его часто может не соответствовать норме: он или сознательно действует против нормы, или заблуждается относительно содержания нормы», - отмечал И. В. Михайловский, рассматривая нормы юридические в качестве подвида этических22.
IV

Здесь мы подходим к важнейшим вопросам изложения, к вопросам обусловленности этого выбора степенью присутствия в позитивной норме идеального естественно-правового начала; востребованности в процессе этого выбора внутреннего нравственного императива индивида; феноменологии соотношения между позитивной нормой, ее идеальной естественно-правовой основой и фактическим состоянием урегулированности общественных отношений нормами позитивного права. В теории права правоотношение принято определять как общественное отношение, урегулированное нормой права. В данной дефиниции возникает необходимость толкования понятия «урегулированности»: понимается ль под нею потенциальная возможность подверженности общественного отношения действию правовой нормы по своим сущностным свойствам (например, для восприимчивости к действию нормы налогового права общественное отношение должно предполагать участие в нем лица, обладающего налоговой правосубъектностью, и наличие в его хозяйственной сфере налогооблагаемой базы) или реальный результат уже состоявшегося воздействия правовой нормы на определенный социальный феномен? На этот вопрос принято отвечать разграничением абстрактной возможности действия нормы права и реального результата её действия. А степень влияния нормы позитивного права на урегулирование общественных отношений определяется на примерах выбора типа поведения при нарушения имущественных прав индивида.

Один после причинения ему незаслуженного вреда принял как руководство к действию наставление Спасителя (Мф. 5, 39-41), простил обидчика и отказался от намерения взыскивать с него компенсацию за причиненный ущерб, позднее получив воздаяние от Бога за свое смирение. Второй же за разрешением возникшего имущественного спора обратился в арбитражный суд. Третий применил так называемые оперативные меры защиты права - действуя в соответствии со ст. 359 Гражданского кодекса РФ, удержал правомерно находящееся у него имущество, подлежащее передаче должнику, до уплаты последним долга. Четвертый, имея обоснованную имущественную претензию к должнику, захватил его имущество и также стал удерживать до получения требуемого, т.е. внешне приблизил свое поведение к модели, предусмотренной ст. 359 ГК РФ, но по сути действовал самоуправно. Пятый, оберегая плоды на своем участке от соседских детей, выстрелил в них из охотничьего ружья и тяжко ранил, т.е. использовал принадлежащее ему право на самооборону и осознанно нарушил сформировавшийся в российском гражданском праве принцип приоритета интересов жизни и здоровья человека над интересами собственности. Наконец, шестой привлек для выяснения отношений с неисправным должником «братву» из организованного преступного сообщества и добился выплаты долга вывозом оппонента в лесополосу, угрозами и побоями.

Как видно, в перечисленных ситуациях воздействие нормы позитивного писаного права на разрешение спорной ситуации различно. Если второй, третий фигуранты действуют законопослушно, в полном соответствии с принадлежащим им субъективным правом, в его пределах; четвертый и пятый – с видимостью законопослушания, а по существу - противозаконно, превознося личный интерес как над интересом соперника по спору, так над интересами правопорядка, то первый, шестой вовсе не апеллируют к действующему гражданскому закону. Но первый делает это по причине существенного превышения его духовно-нравственным уровнем уровня обычного участника гражданского оборота. Имея сформировавшиеся высокие моральные принципы, он не нуждается в обращении к писаному позитивному праву, возможно, даже не подозревает о его существовании. Шестой же также может не подозревать о существовании норм правопорядка, однако по прямо противоположной причине – в силу сформировавшейся у него жесткой и агрессивной установки на противопоставление себя обществу, на осознанный отказ от подчинения себя государственной юрисдикции, на уважение только лишь власти силы, денег, и на признание приоритета «обычного права» - бандитских «понятий» над правом писаным, не говоря о каких-то нравственных и христианских правилах.



Степень удаленности индивида от состояния добровольного распространения им на себя заповеданной Богом модели поведения определяет степень востребования им норм правопорядка для урегулирования ситуаций, в которых он вступает во взаимодействие с другими членами социума. Причем, степень приверженности индивида к позитивному правопорядку важна не только лично для него, но достаточно часто и для общества: у одного эта степень проявляется в полном послушании установлениям закона; у другого же – в готовности соблюдать предписанные правила о регистрации сделок с недвижимостью, нотариальном удостоверении доверенностей при нежелании исполнять рекомендации диспозитивных норм Гражданского кодекса - о простой письменной форме сделок, цена которых превышает 10 МРОТ; третьему она не мешает умышленно совершать сделки, противоречащие основам правопорядка, нравственности; четвертый для достижения своего имущественного интереса готов совершить уголовное преступление. Не приходится сомневаться в справедливости утверждения о разных вариантах воздействия юридической нормы на общественные отношения, входящие в предмет урегулирования соответствующей отрасли права: и действительно, правоотношения могут развиваться как в нормальном режиме, будучи подверженными действию норм исключительно

следующая >>
Смотрите также:
Государственно-правовое регулирование и христианская идея
631.86kb.
Правовое регулирование хозяйственной деятельности
269.5kb.
Российская академия наук
2851.11kb.
Правовой и управленческий аспекты
2502.57kb.
Семинар № Гражданско-правовое регулирование общества с ограниченной ответственностью Цель
10.56kb.
Правовое регулирование частных и публичных интересов
92.31kb.
1. Нормативно-правовое регулирование процесса банкротства градообразующих предприятий 3
133.48kb.
Местный референдум: понятие, правовое регулирование, принципы проведения
28.93kb.
Правовое регулирование налога
289.89kb.
Тема Правовое регулирование конкуренции и ограничения монополистической деятельности
177.91kb.
Развитие и правовое регулирование защиты прав потребителей при продаже товаров ненадлежащего качества 6
776.57kb.
Уроков. № Класс Тема урока предмет 1 11
66.89kb.