Главная стр 1
скачать
Неизвестный Некрасов
Некрасову более всего «не повезло»: как правило, в школе советского периода изучались, с одной стороны, далеко не лучшие его стихи («Поэт и гражданин», «Памя­ти Добролюбова» и т. п.), а с другой — почти все изучае­мые в школе стихи Некрасова беспросветны по содержа­нию: это стихи о безутешном горе, страданиях, смертях. Впечатление такое, будто создатели программ совсем не знали детской психологии, ибо какой же ребенок полю­бит поэта, у которого всюду — смерть, смерть, смерть («Не­сжатая полоса», «Мороз, Красный нос» и другие) ? Впро­чем, это была общая беда школьной программы, которая, особенно в средних классах, больше толковала об убий­ствах и смертях, чем о жизни и радости... Уже давно пора вернуть в школу подлинного Некрасова — забытого, неиз­вестного порой даже тем, кто его преподает (большинство его стихов, приводимых здесь, не узнал никто в учи­тельских аудиториях как стихи Некрасова; отдельные учи­теля узнавали лишь строки из поэмы «Тишина»: «Не небе­сам чужой отчизны — Я песни родине слагал!»).

У Некрасова — надо прямо сказать об этом — немало строк непоэтических, просто слабых. Об этом писали еще его друзья и современники — Ап. Григорьев, А. Дружинин, не говоря уже о Льве Толстом, Достоевском или, к приме­ру, А. Фете. Но о поэте, как о плодоносном древе, судят по лучшему плоду. И вот этих-то лучших стихов Некрасова многие просто не знают. Каждому, кто захочет открыть Некрасова, предстоит интереснейшее знакомство с его сти­хами, поэмами, с его оригинальной прозой.

Некрасов, наряду с Тютчевым, Фетом, является круп­нейшим русским поэтом второй половины XIX века. Все эти поэты очень разные, как, впрочем, и полагается вели­ким поэтам, но есть у них и точки соприкосновения, при­чем в чем-то весьма существенном. Возьмем, к примеру, тему природы. У Пушкина — «равнодушная природа», при­рода «сама в себе ценность», отделенная от человека. У поэтов второй половины XIX века — у Тютчева, Фета, Не­красова, Майкова, Случевского (список можно продол­жить) — природа и человек слиты воедино (как, впрочем, и в прозе, например, Тургенева — вспомним тему летней ночи в «Бежине луге»: «Ночь приближалась и росла, как грозовая туча...»); или же человек стремится слиться с при­родой, которая тоже воспринимается как своеобразное живое существо:
Не то, что мните вы, природа:

Не слепок, не бездушный лик —

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык...
Это слияние, растворение в природе хорошо показать на примере стихотворения Тютчева «Тени сизые смеси­лись...». На уроке по «Бежину лугу», читая строки о летней ночи, я обычно проводил и «поэтическую параллель» к этой теме — стихотворение Тютчева:
Тени сизые смесились,

Цвет поблекну л, звук уснул —

Жизнь, движенье разрешились

В сумрак зыбкий, в дальний гул

Мотылька полет незримый

Слышен в воздухе ночном...

Час тоски невыразимой!..

Все во мне, и я во всем!..

Сумрак тихий, сумрак сонный,

Лейся в глубь моей души,

Тихий, томный, благовонный,

Все залей и утиши.

Чувства мглой самозабвенья

Переполни через край!..

Дай вкусить уничтоженья,

С миром дремлющим смешай!

У Некрасова эта тема решена, конечно же, несколько по-иному — с преобладанием народно-поэтического начала, на фольклорной основе. Вспомним эпилог поэмы «Мороз, Красный нос» — погружение Дарьи в «заколдованный сон» зимней русской природы. Или «зеленый шум» — победное шествие весны, ее всевластье над миром природы и душа­ми людей... Или — «опрощение» автора до крестьянских детей, до их «природной», изначально прекрасной жизни в «Крестьянских детях» (см. об этом в сб. статей «За стро­кой учебника». М., 1989). Или — вступление к «Железной дороге» — торжественный гимн русской осени, гимн жизнеутверждающий, своего рода славословие жизни (не случайно не однажды звучит слово «славная»)...



Это слияние с русской природой было для Некрасо­ва одновременно и его путем к слиянию с народным ми­роощущением, что прекрасно проявилось во всех его луч­ших произведениях. Для примера назовем только некото­рые из них: «Рыцарь на час», «Мороз, Красный нос», «Тишина»... Последнее известно менее всего из-за своей религиозности: во всех хрестоматиях советского периода, в изданиях для детей выбрасывались едва ли не главные строки, где поэт вместе со своим православным народом, подобно каждому русскому человеку, входит в храм и пе­реживает едва ли не главнейшее из чувств — чувство по­каяния...
Все рожь кругом, как степь живая,

Ни замков, ни морей, ни гор...

Спасибо, сторона родная,

За твой врачующий простор!..

...Я твой. Пусть ропот укоризны

За мною по пятам бежал,

Не небесам чужой отчизны —

Я песни родине слагал!

И ныне жадно поверяю

Мечту любимую мою,

И в умиленье посылаю

Всему привет... Я узнаю

Суровость рек, всегда готовых

С грозою выдержать войну,

И ровный шум лесов сосновых,

И деревенек тишину,

И нив широкие размеры...

Храм Божий на горе мелькнул —

И детски-чистым чувством веры

Внезапно на душу пахнул.

Нет отрицанья, нет сомненья,

И шепчет голос неземной:

Лови минуту умиленья,

Войди с открытой головой!
Как ни тепло чужое море,

Как ни красна чужая даль,

Не ей поправить наше горе,

Размыкать русскую печаль!

Храм воздыханий, храм печали —

Убогий храм земли твоей:

Тяжелее стонов не слыхали

Ни римский Петр, ни Колизей!

Сюда народ, тобой любимый,

Своей тоски необоримой

Святое бремя приносил —

И облегченный уходил! Войди!

Христос наложит руки

И снимет волею святой

С души оковы, с сердца муки

И язвы с совести больной.

Я внял... я детски умилился

И долго я рыдал и бился

О плиты старые челом,

Чтобы простил, чтоб заступился,

Чтоб осенил меня крестом

Бог угнетенных, Бог скорбящих,

Бог поколений, предстоящих

Пред этим скудным алтарем!..

(1857)


Неувядаемость этих строк, их потрясающая душу совре­менность для нас, людей иной эпохи, лучше всего говорят о том, что мы имеем дело с великим поэтом. Ап. Григорь­ев, восхищенно цитируя эти строки, писал: «Поэт! поэт! Что же вы морочите-то нас и «неуклюжим стихом», и «до­горанием любви»?» (имелись в виду строки из стихотворе­ния «Праздник жизни — молодости годы...»). Некрасов предстает в «Тишине» как наследник пушкинской тради­ции, «школы гармонической точности» Жуковского и Ба­тюшкова, к которой Пушкин причислял и себя. Есть здесь и прямые переклички с Пушкиным («И ровный шум ле­сов сосновых» — у Пушкина: «Одна в глуши лесов сосно­вых»), и строки прямо-таки пушкинские: «Нетотрицанья, нет сомненья, //И шепчет голос неземной...» и т. д. Узна­ется и лермонтовская традиция: «Суровость рек... шум ле­сов... и деревенек тишина...» — образ родины у Лермонтова включает те же детали: «Ее степей холодное молчанье, // Ее лесов безбрежных колыханье, // Разливы рек ее, подобные морям...» и те же русские деревеньки и их обитатели... Вли­яние «Родины» Лермонтова на Некрасова было немалым.

К пушкинской традиции в творчестве Некрасова мож­но отнести и его любовную лирику.


Прощание

Мы разошлись на полпути,

Мы разлучились до разлуки

И думали: не будет муки

В последнем роковом «прости»,

Но даже плакать нету силы.

Пиши — прошу я одного...

Мне эти письма будут милы

И святы, как цветы с могилы —

С могилы сердца моего.

1856


Прости

Прости! Не помни дней паденья,

Тоски, унынья, озлобленья,—

Не помни бурь, не помни слез,

Не помни ревности угроз!

Но дни, когда любви светило

Над нами ласково всходило

И бодро мы свершали путь —

Благослови и не забудь.

1856


Интересно отметить, что это стихотворение положили на музыку П. И. Чайковский, Н. А. Римский-Корсаков, Ц. А. Кюи и еще многие русские композиторы...
* * *

Давно — отвергнутый тобою,

Я шел по этим берегам

И, полон думой роковою,

Мгновенно кинулся к волнам.

Они приветливо яснели.

На край обрыва я ступил —

Вдруг волны грозно потемнели,

И страх меня остановил!

Поздней — любви и счастья полны,

Ходили часто мы сюда,

И ты благословляла волны,

Меня отвергшие тогда.

Теперь — один, забыт тобою,

Чрез много роковых годов,

Брожу с убитою душою

Опять у этих берегов.

И та же мысль приходит снова —

И на обрыве я стою,

Но волны не грозят сурово,

А манят в глубину свою...

1855


Некрасов много писал «на злобу дня». И там, где это выходило из глубины души, где он поднимался до обще­национального в осмыслении события, возникали гени­альные художественные прозрения. Героическая оборона Севастополя, которую поэт считал русской Илиадой, па­дение Николаевского режима, приведшего Россию к не­удаче в Крымской войне, приход на престол ученика Жу­ковского — великого царя-реформатора Александра II, освобождение крестьян, попытки реформ, в конечном ито­ге потерпевшие неудачу,— вот историческая эпоха Некра­сова. Все это в той или иной степени находило отражение в его поэзии.


  • * *

В столицах шум, гремят витии,

Кипит словесная война,

А там, во глубине России —

Там вековая тишина.

Лишь ветер не дает покою

Вершинам придорожных ив;

И выгибаются дугою,

Целуясь с матерью-землею,

Колосья бесконечных нив...

1858


  • * *

Внимая ужасам войны,

При каждой новой жертве боя

Мне жаль не друга, не жены,

Мне жаль не самого героя...

Увы! Утешится жена,

И друга лучший друг забудет;

Но где-то есть душа одна —

Она до гроба помнить будет!

Средь лицемерных наших дел

И всякой пошлости и прозы

Одни я в мире подсмотрел

Святые, искренние слезы —

То слезы бедных матерей!

Им не забыть своих детей,

Погибших на кровавой ниве,

Как не поднять плакучей иве

Своих поникнувших ветвей...

1856


14 июня 1854 года

Великих зрелищ, мировых судеб

Поставлены мы зрителями ныне:

Исконные, кровавые враги,

Соединясь, идут против России;

Пожар войны полмира обхватил,

И заревом зловещим осветились

Деяния держав миролюбивых...

Обращены в позорище вражды

Моря и суша... Медленно и глухо

К нам двинулись громады кораблей,

Хвастливо предрекая нашу гибель,

И наконец приблизились — стоят

Пред укрепленной русскою твердыней...

И ныне в урне роковой лежат

Два жребия... и наступает время,

Когда решитель мира и войны

Исторгнет их всесильною рукой

И свету потрясенному покажет.
Стихотворение «В столицах шум...» прямо переклика­ется с «Тишиной»; вто время, когда в столицах вершители народных судеб и журналисты планировали и шумно об­суждали реформы (как это знакомо нам!), Россия народ­ная, Россия глубинная жила своей особой жизнью. В пер­вом варианте все это было выражено резче (концовка была та же):
В столицах шум — гремят витии,

Бичуя рабство, зло и ложь,

Л там, во глубине России,

Что там ? Бог знает, не поймешь!

Над всей равниной беспредельной

Стоит такая тишина,

Как будто впала в сон смертельный

Давно дремавшая страна...
«Внимая ужасам войны...» — это, на мой взгляд, самое лучшее, самое глубокое стихотворение о войне. Можно сказать, толстовское осмысление войны, а если идти к первоистокам, то народное осмысление. Вспомним «Сло­во о полку Игореве» или народные песни-плачи по убиен­ному.. И в народных песнях мать помнит дольше всех... И заключительный образ стихотворения — образ плакучей ивы с поникшими ветвями — это в русском фольклоре сим­вол неизбывной печали...

«14 июня 1854 года» (название указывает надень, когда союзный флот появился у Кронштадта) — самое «тютчев­ское» стихотворение Некрасова. Близорукая политика Николая I и «сознательно-предательская роль» министра иностранных дел Нессельроде (он же был организатором убийства Пушкина) привели к тому, что Россия, как ука­зал Тютчев, оказалась «одна против всей враждебной Ев­ропы». Еще В. Брюсов указал на удивительное совпадение идей и настроений этого некрасовского стихотворения с тем, что писал Тютчев в своих письмах. Добавим, что Тют­чев был одним из самых почитаемых Некрасовым поэтов, и стихотворение Некрасова мы называем «тютчевским» не только по близости идей, но и поэтики, образной систе­мы, наконец, по общенациональной широте и исторично­сти осмысления событий.

Крымская война и оборона Севастополя, который А.В. Дружинин назвал «нашей Троей», породили в русской литературе своего рода эпический ряд» — стихотворения Тютчева («Теперь тебе не до стихов...», «Вот от моря и до моря... «Из Микельанджело», «1856» и многие другие), «Се­вастопольские рассказы» Льва Толстого, стихотворения Некрасова... «14 июня 1854 года», в частности, прямо пе­рекликается со стихотворением Тютчева «Цицерон» (1830):
... Счастлив, кто посетил сей мир

В его минуты роковые!

Его призвали всеблагие

Как собеседника на пир.

Он их высоких зрелищ зритель,

Он в их совет допущен был —

И заживо, как небожитель,

Из чаши их бессмертье пил!
Заметим, что Некрасова, как, впрочем, и Тютчева, уп­рекали в апологетическом отношении к России и русской народной жизни. Особенно усердствовали крайне левые, так называемые революционеры-демократы (хотя «демок­ратами» их прозвали лишь по недоразумению). Это были те самые «чужие влияния», о которых писал Достоевский после смерти поэта. Как известно, даже такая мрачная и правдивая поэма, как «Мороз, Красный нос» подверглась атакам из «революционного» лагеря ни больше ни мень­ше, как за... идеализацию русской народной жизни. И в связи с этим пора расставить все точки над «i» и подчерк­нуть следующее: хотя Некрасов отдал дань «эстетике раз­рушения», как и многие другие деятели, болеющие за Рос­сию (например,— при всем несходстве — Чаадаев), он был патриотом и не мог не быть им, потому что в основе его эстетического идеала лежит идеал русской народной жиз­ни, тот самый «лад» ее, о котором рассказал В. Белов в книге «Лад» (этот лад-то, показанный во второй части поэмы «Мороз, Красный нос», как раз более всего и раздражил революционных народолюбов). Патриотизм Некрасова, глубинные народные основы этого патриотизма, пожалуй, ярче всего проявились в стихах, связанных с героической Севастопольской страдой. Это была настоящая апология России.

«Апология России... Боже мой! Эту задачу принял на себя мастер, который выше нас всех и который, мне ка­жется, выполнял ее до сих пор вполне успешно. Истин­ный защитник России — это история; ею в течение трех столетий неустанно разрешаются в пользу России все ис­пытания, которым подвергает она свою таинственную судь­бу. Так писал накануне Крымской войны великий русский поэт и мыслитель Ф.И. Тютчев.

Интересны и поучительны некоторые исторические подробности Севастопольской эпопеи. Героизм защитни­ков «русской Трои» истощил силы объединенных войск Ев­ропы. Территориальные потери России в результате подпи­санного в Париже мирного договора оказались незначитель­ными: несколько островов в дельте Дуная и прилегающий к ней участок Южной Бессарабии. Самым тяжелым услови­ем мира было запрещение России иметь военный флот в Черном море. Но спустя всего пятнадцать лет лицейский друг Пушкина, светлейший князь Александр Михайлович Горчаков, ставший канцлером России, вернул стране пра­во на Черное море...

Народ-герой! в борьбе суровой

Ты не шатнулся до конца,

Светлее твой венец терновый

Победоносного венца,—
писал Некрасов в поэме «Тишина». И далее — прозор­ливо:
...И черноморская волна

Уныло в берег славы плещет...

Над всею Русью тишина,

Но — не предшественница сна:

Ей солнце правды в очи блещет,

И думу думает она.

Поэма теснейшим образом связана с Севастопольской эпопеей. Первоначально она кончалась главой, отрывок из которой просто нельзя не процитировать:


Но Русь цела, но Русь тверда,

Над нею солнце мира блещет...

О Русь! ты такова всегда:

Как сильно буря ни тревожит

Вершины вековых древес,

Она ни долу не положит,

Ни даже раскачать не может

До корня заповедный лес.

Не угадать, что знаменует

Твоя немая тишина,

Но сердце вещее ликует

И умиляется до дна...
У Некрасова, писал Достоевский, «была своя, своеоб­разная сила в душе, не оставлявшая его никогда,— это ис­тинная, страстная, а главное, непосредственная любовь к народу... О, сознательно Некрасов мог во многом ошибать­ся. Он... был всю жизнь под чужими влияниями. Но серд­цем своим, но великим поэтическим вдохновением своим он неудержимо примыкал, в иных великих стихотворениях своих, к самой сути народной».
скачать


Смотрите также:
Неизвестный Некрасов Некрасову более всего «не повезло»
142.2kb.
Некрасов Н. А. Библиография
33.9kb.
Н. А. Некрасов является великим русским поэтом, имя которого золотыми буквами вписано в русскую и мировую литературу. Наследник Пушкина и Лермонтова, он сблизил поэзию с жизнью народа. Сегодня мы собрались с вами, ч
139.66kb.
Размышления писателя
253.78kb.
Пословицы Человек всего более отличается от животных словом
123.61kb.
Урок литературы в 7 классе по рассказам А. Платонова «Юшка» и«Неизвестный цветок» Учитель Н. В. Аверьянова Тема урока: «Я тоже всему свету нужен»
98.85kb.
Особенности подросткового возраста Подростков более всего интересует собственная личность. Вопросы «Кто я?», «Чем я отличаюсь от других?»
82.83kb.
Особенности подросткового возраста Подростков более всего интересует собственная личность. Вопросы «Кто я?», «Чем я отличаюсь от других?»
78.23kb.
Прогноз обещал небольшое похолодание после оттепели, но с ветром и снегом. Тем более удивительно было по пути на стоянку увидеть на небе проблески искорок, свидетельствующих о возможности наконец встретить Солнце
95.79kb.
Неизвестный илизаров: штрихи к портрету
1654.5kb.
Широносова Людмила Николаевна, учитель начальных классов (3г), Рубцова Татьяна Владимировна
141.87kb.
Классный час, посвященный узникам фашистских концлагерей
53.56kb.