Главная стр 1стр 2 ... стр 8стр 9
скачать

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК


ИНСТИТУТ ЯЗЫКОЗНАНИЯ

МОСКОВСКИЙ ГУМАНИТАРНО-ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ИНСТИТУТ

ЯЗЫКОВОЕ БЫТИЕ ЧЕЛОВЕКА И ЭТНОСА:

ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ И

КОГНИТИВНЫЙ АСПЕКТЫ


Выпуск 9


Москва 2005


ББК 81.002

Я 41

Ответственный редактор

доктор филологических наук, профессор

В.А. Пищальникова




Редакционная коллегия:


кандидат филологических наук Н.В. Бугорская;

кандидат филологических наук Т.А. Голикова;

доктор психологии, кандидат филологических наук А.Г. Сонин;

кандидат филологических наук А.П. Тусичишный

Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. Вып. 9. /Под ред. В.А. Пищальниковой. — М.: МГЭИ, 2005. — с.

СОДЕРЖАНИЕ
Адамова З.Г. Принципы этнолингвистического языкового сознания (в электр. варианте статьи нет)

Беляевская Е.Г. Воспроизводимы ли результаты концептуализации (к вопросу о методике когнитивного анализа)

Бутакова Л.О., Дорофеева М.Ю. Способы когнитивной реконструкции медиа-сознания: медиа-текст и его автор

Герман И.А. Речевая деятельность как лингвосинергетический объект

Голикова Т.А. Когнитивная структура алтайского концепта уйат

Губернаторова Э.В. К вопросу об изучении национальной специфики языкового сознания этносов как залога эффективного процесса коммуникации

Желудкова Е.Г. Стратегии выбора средств адресации в условиях культурно и институционально обусловленной коммуникации

Исупова М.М. Этикетные формулы коммерческого письма как стереотипы делового общения (на материале англоязычных и русских деловых писем)

Карданова К.С. Идея благотворительности как компонент языкового сознания американцев

Кузнецов В.Г. Из истории отечественного языкознания научные связи женевской лингвистической школы с Россией



Марков В. М., Осипов Б. И. К проблеме целостного анализа словообразовательной системы языка

Нагайцева Е.В. Символ как смыслообразующая структура

Пищальникова В.А. Корпореальная семантика, или К вопросу об объекте психолингвистики

Семёнова Н.В. Семантика таксиса: концептуализация и категоризация

Смирнова А.Г. Этноспецифика немецкого рекламного текста: гендерный подход


Сонин А.Г., Сабуркина Н.В. Общее и различное в языковом сознании славянских народов (некоторые результаты анализа Славянского ассоциативного словаря)

Старолетов М.Г. Методика фрактального анализа текста

Тусичишный А.П., Халикова Н.В. Проблема портретности в произведениях Ф.М. Достоевского (на примере мотива смеха)

Уйбина Н. Суггестия как сущностное свойство речевой деятельности

Христова Н.А. Медиатексты как средство формирования специфических образов сознания.

Чернышёва М.Н. Категория просьбы в коммуникативно-прагматическом аспекте

Беляевская Е. Г.
ВОСПРОИЗВОДИМЫ ЛИ РЕЗУЛЬТАТЫ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ

(К ВОПРОСУ О МЕТОДИКЕ КОГНИТИВНОГО АНАЛИЗА)
Одну из достаточно распространенных точек зрения на современное состояние когнитивной лингвистики выразил П.Б.Паршин, заявивший, что на современном этапе развития языкознания когнитивную лингвистику «с наибольшим основанием можно рассматривать как совокупность индивидуальных исследовательских программ менее, чем десятка широко известных авторов» [1, с. 30]. Подобное мнение обусловлено тем, что каждый из исследователей предлагает свою модель для объяснения того или иного языкового явления и обсуждает концептуальные структуры, лежащие в основе семантики и функционирования языковых сущностей, однако, предлагаемая модель и выделенные концептуальные структуры оказываются неприложимыми к новому языковому материалу. Таким образом, схему анализа приходится разрабатывать заново. В отличие от структурной лингвистики, где много внимания уделялось методике анализа, в когнитивной лингвистике более важным кажется результат, но без надежной методики результата оказывается невоспроизводимым, т.е. «индивидуальной исследовательской программой».

В данной статье мы возвращаемся к методике выделения когнитивной модели слова, предложенной нами в 1992 году [2]. Данная методика применима, с одной стороны, к достаточно узкому (по сравнению с общим набором языковых явлений) кругу проблем — к полисемантичному слову; с другой стороны, мы утверждаем, что она может быть использована при рассмотрении многозначных слов любого языка, хотя в данному случае мы используем в качестве примера материал английского языка.

Исходным для реализации данной методики является представление о двухуровневой структуре семантики многозначного слова. На внешнем, поверхностном, уровне располагаются значения (или лексико-семантические варианты) лексемы; на глубинном уровне располагается когнитивная структура — своеобразная «внутренняя форма», которую мы называем когнитивной моделью (далее КМ), представляющая собой схематизированный ментальный образ. КМ является общей для всех значений лексемы. Иными словами, она повторяется во всех ее лексико-семантических вариантах, обеспечивая тождество слова во всех его контекстуальных реализациях, — то, что Л. Витгенштейн называл «семейным сходством». Существование КМ слова можно предположить, но доказать, что КМ реально существует, можно только предложив такую методику, которая однозначно приводила бы к ее выделению.

Поскольку КМ слова — ментальная сущность, не осознаваемая говорящим, который «интуитивно» знает, как правильно употреблять слово, но не знает, почему то употребление, которое он выбирает правильно, а то, которое он отвергает, — нет, то выделение КМ осуществляется путем выдвижения и подтверждения или опровержения гипотез.

Методика включает несколько этапов. Первый этап, на котором происходит формирование гипотезы, заключается в обращении к этимону лексемы. Несмотря на то, что этимологическое значение может стараться в активной памяти носителей языка, оно, по-видимому не исчезает, но переходит в подсознание и продолжает играть определенную роль как «формирующая» часть семантики лексической единицы. Наши наблюдения показывают, что внутренняя форма-этимон обладает значительной устойчивостью, проявляясь с разной степенью очевидности в существующих в настоящее время значениях, и влияет на когнитивную модель.

Рассмотрим некоторые примеры.

Английский глагол to leave ВОСХОДИТ К Goth. — laibjan — to leave behind и к O.Teut. *lajδjian — remainder, relic, что позволяет выдвинуть гипотезу о том, что в когнитивной модели глагола центральными становятся две идеи «идея ухода и идея «оставить что-либо там, откуда ушел». Рассмотрение значений глагола показывает, что в их семантике эти идеи последовательно воспроизводятся, например,

To have a remainder; to cause or to allow to remain.

To transmit at one’s death to heirs or successors.

To allow to remain in the same place or condition.

To depart from, quit, relinquish

To go away from, quit (a person, a place or thing),

To pass (an object) so that it “bears” so and so to one’s course и т. д.

Необходимо сразу подчеркнуть, что признак, положенный в основу номинации, — это не сама когнитивная модель, но способ ее декодирования. В основу КМ может быть положена только часть признаков этимона» Рассмотрим для примера глагол to launch, который происходит от ONF launcher — резать, наносить рану копьем. Идея расчленения предмета другим острым режущим предметом передавалась глаголом to cut, и поэтому в основу новой категории — нового слова была положена идея бросания копья для нанесения раны, на базе которой сформировалась когнитивная модель «придать первоначальный толчок для осуществления некоторого результата» (см. значения 1) Hurl, discharge, set forth (missile, blow, censure, threat, decree); 2) set (vessel) afloat; send off, start (person, enterprise, rocket, etc.) on a course; 3) Burst (usu. out) into expense, strong language; 4) Go forth, out, on an enterprise (COD).

В некоторых случаях различия в этимоне и когнитивной модели еще значительнее. В глаголе to hold этимологическое исходное значение «держать в поле зрения» (to watch over, keep charge of) (COD). Последующий анализ показывает, что когнитивная модель несколько отличается от первоначальной идеи, хотя и непосредственного связана c ней — «удерживать в определенном положении».

Возникает естественный вопрос о возможности учета этимона в заимствованных словах, особенно в связи с тем, что в английском языке большинство слов заимствованные (по некоторым источникам до 70% английского словарного состава представлено заимствованиями). Особенно велик пласт заимствований из французского языка. Здесь, однако, следует учесть характер англо-французских языковых контактов, в ходе которых в течение многих десятков лет английский и французский языки существовали на одной территории. Функционирование французского слова, в котором реализовывалась своя когнитивная модель, а именно функционированием когнитивная модель «управляет», позволило англичанам, постоянно слышавшим французскую речь и пользовавшимся французским языком, интуитивно усваивать когнитивное основание слова, которое затем переходило в новое, уже английское, хотя и заимствованное из французского. Это явление отмечено более чем у 60% заимствований из французского языка. Примером может служить глагол to abandon. Данный глагол возник на основе французского словосочетания mettre à bandon — to put under anyone’s jurisdiction, to leave to any one’s mercy, to leave one to one’s own discretion, let loose, let go, to put under public jurisdiction or ban; banish (COD). Все эти значения объединяются вокруг первоначальной идеи словосочетания — «отдать в залог» и реализуют когнитивную модель «передать кому-либо права (на какой-либо объект или свои права)». Именно эта модель может быть выделена и в английском глаголе, ср.:

I. То subjugate absolutely

1. (obs.) To reduce under absolute control or authority;

II. To give up absolutely

2. To give up to the control or discretion of another; to leave to his disposal or mercy; to surrender a thing absolutely to a person or agent.

3. (obs.) To sacrifice, devote, surrender.

4. To give oneself up without resistance, to yield oneself unrestrainedly — as to the mastery of a passion or unreasoning impulse. (OED)

Обратим внимание на то, что у глаголов to leave и to abandon имеются значительные черты сходства многих референтных областей (ср. оставить, покинуть человека, семью, дом, место и т.д. ) и совершенно различны их когнитивные модели — у глагола to leave на первый план выходит идея удаления от объекта, у глагола to abandon — отказ от своих прав на что-либо. Наши наблюдения показывают, что у сходных или одинаковых референтных областей не может быть идентичных когнитивных моделей — в противном случае одно из обозначений, которые фактически являются дублетными, выходит из употребления.

К аналогичному выводу приходит Т.Ю. Метелкина, которая исследовала динамику семантического развития английских прилагательных, обозначающих моральные качества человека [3]. Номинативно тождественные синонимы, т.е. синонимы, у которых были идентичные признаки, положенные в основу номинации, имели тенденцию к дифференциации, в том смысле, что один из них обычно выходил из употребления после более или менее длительного периода совместного функционирования [3, c.180].

Таким образом, рассмотрение этимона является реальной основой для выдвижения гипотезы о КМ слова. Вместе с тем, необходимо еще раз подчеркнуть, что внутренняя форма как признак или группа признаков сама по себе когнитивной моделью не является.

В целом ряде случаев этимология слова бывает неясной, неустановленной или просто неизвестной (около 10% случаев). При заимствовании также может происходить формирование новой КМ, т.е. изменение КМ исходного наименования. Поэтому можно сказать, что рассмотрение внутренней формы является важным, но не решающим этапом описания.

Фактически гипотеза о когнитивной модели формируется на пересечении этимона и первичного (зафиксированного на английской почве) значения лексемы, поэтому на следующем этапе анализа необходимо рассмотрение всей семантической структуры анализируемого слова. КМ слова реализует видение тех предметных областей, для обозначения которых слово используется; экспликация предметных областей составляет значения (ЛСВ) слова, которые посредством дефиниции представлены в лексикографических источниках.

Как ни парадоксально это звучит, для выделения КМ и описания (достаточно полного; абсолютно полное описание вообще вряд ли возможно) поверхностной семантики единицы нужен словарь, содержащий с точки зрения лексикографа много «лишней» информации. В британском варианте английского языка в качестве такой относительно полной базы данных может рассматриваться Большой Оксфордский словарь (The Oxford English Dictionary), дефиниции которого неоднократно критиковали за чрезмерную длину, противоречивость и неразличение значения и употребления.

В дефиниции отражены как черты поверхностной семантики слова» так и элементы глубинного семантического уровня, которые проявляются прежде всего в том, какие признаки определяются как наиболее важные, а какие — как дополнительные при описании особенностей обозначаемого. Неполнота перечисления признаков обозначаемого для раскрытия его поверхностной семантики не кажется нам достаточно существенной, поскольку она восполняется общим знанием человека о мире, которое «вызывается» из памяти человека, как только происходит «опознание» объекта, обозначаемого данным словом. Знание КМ для носителя языка интуитивно и не нуждается в экспликации. Однако для изучающих иностранный язык и для исследователей эта информация является весьма важной и, поскольку КМ косвенно отражается в дефиниции, изучение дефиниций необходимо.

Анализ семантической структуры слова по дефинициям с целью выделения когнитивной модели должен учитывать следующие моменты:

I. Особое внимание следует уделять первому прямому номинативному значению, поскольку именно на пересечении этимологически исходного и первого прямого-номинативного значения происходит формирование КМ.

2. Для выявления когнитивной модели необходим учет всех значений многозначного слова, поскольку для того, чтобы выделить когнитивное основание отнесения элемента к категории следует предварительно изучить все элементы категории, не исключая ни одного, каким бы «неподходящим» под данную категорию он ни казался.

3. Анализ каждого ЛСВ позволяет или выдвинуть, или подтвердить, или опровергнут гипотезу о когнитивной модели.

Перейдем к рассмотрению примеров.

Рассмотрим английские глаголы to float и to drift (OЕD) Глагол to float происходит от OTeut. *fleutan со значением to float или to flow. Таким образом, в основу номинации первичного значения положена идея движения в жидкости или в воздухе; возможная, важная для последующего развития семантики глагола импликация «не опускаясь на поверхность земли» словарем не эксплицируется. Первое значение — to set on the surface of any liquid; to be buoyed up; to be or become buoyant — рассматриваемое на фоне исходной идеи позволяет выдвинуть идею о том, что важным аспектом обозначаемого действия — «движения в жидкости, нахождения на поверхности жидкости» является «нахождение в таком состоянии, которое не позволяет опуститься на дно». Значение 1в — of a stranded vessel: To get off the ground, to got afloat — не противоречит выдвинутой гипотезе и добавляет важный момент; float обозначает нахождение на колеблющейся, зыбкой основе, какой является жидкость или газ, обозначение нахождения на твердой прочной основе посредством глагола to float невозможно. Второе значение глагола — to move quietly and gently on the surface of a liquid, participating in its motion подкрепляет предыдущую идею: действия, обозначаемые глаголом to float предполагают пассивность объекта, зыбкость основания на котором он находится, слабые колебательные движения, повторяющие движение основания. Значение 2в — transf. of a person: To move up and down; be conversant вышло из употребления, однако и оно реализует общую «картинку» предыдущих значении. Значение 3 — to be .-suspended in a liquid with freedom to move; also to move freely beneath the surface; (obы.) of a fish: to swim — почти полностью отражает гипотетическую когнитивную модель, свободное движение под поверхностью воды, движение рыб в воде подчеркивает идею «не опускаясь на дно». Отметим, однако, что в двух последних подзначениях возникает представление об активности движущегося объекта что в предыдущих значениях не отмечено. Значение Зв, помеченное rare (редкое), дефинируется to be drenched or аlooded, однако приводимый пример The pavements float with guilty gore показывает, что здесь реализуется близкая к исходной идея: тротуары залиты жидкостью, на поверхности которой плавает жидкая грязь. Четвертое значение вышло из употребления to move unsteadily to and fro like an object on the surface of a liquid; to oscillate, undulate; fig. to vassilate, waver. В нем на первый план выходит идея колебаний, зыбкости, центральная идея когнитивной модели просматривается тем не менее достаточно отчетливо. Идея “непостоянства, зыбкости” подчеркивается в значении 4в to spread in undulated form и в значении 4с of a column on a march: to present a wavy line; to be unsteady.

Значение 5 — to move freely and gently in or through the air as if buoyed up or carried along by it реализует представление, отраженное в первых значениях «находиться в подвешенном состоянии, совершая при этом небольшие колебательные движения». Аналогично, 5в — the same of air itself or portions of it. Интересное развитие отмечается в значении 5с — fig. with senses: to move or hover dimly in the mind or before the eye; also of a rumour, etc: to pass from mouth to mouth. В первом подзначении исходное зрительное представление проступает более отчетливо.

Второе подзначение реализует исходную идею косвенно — слухи не исчезают («опускаются на дно»), они живут, передаваясь от человека к человеку. Здесь реализуется идея колебания (от одного к другому), идея пассивности слухов, идея «поддержания» слуха его повторением (ср. русск. «Эта идея носится в воздухе»).

Глагол to drift образован посредством конверсии от существительного drift, которое восходит к drifan — to drive. Первое прямое номинативное значение глагола to drift — to move as driven or borne along by a current; сопоставление значения этимона с первым прямым номинативным значением и последующее сравнение референтных областей — микрофреймов каждого из значений лексемы позволяет выдвинуть и подтвердить гипотезу о том, что в основе значения лексемы лежит когнитивная модель — представление о перемещении (движении) объекта под влиянием внешней воздействующей силы, причем воздействующая сила — некоторое самостоятельное движение, в которое вовлекается объект, играющий, как и в случае глагола to float, пассивную роль.

КМ семантики слова может «подходить ближе» к поверхностному семантическому уровню или удаляться от него, переходя в импликацию.

Словарная статья языковой единицы содержит разнообразную информацию; дефиниция является ее важнейшей, но далеко не единственной составляющей. Информация, содержащаяся в словарной статье за вычетом дефиниции, получила в лингвистике наименование глоссы [4]. Данные об этимологии, которые мы рассматривали выше, также относятся к глоссе. Остановимся на двух видах информации, содержащейся в глоссе, которые могут быть очень важными для декодирования КМ — иллюстративные примеры употребления и различного рода экспликации. Ставя своей целью не только обеспечение идентификации обозначаемого, но и обеспечение правильного употребления слова, а также признавая недостаточность для этих целей одной только дефиниции, лексикографы практически всегда прибегают к иллюстративным примерам, которые помогают «почувствовать» и интуитивно усвоить правила употребления слова. «Не мудрствуй лукаво, — призывал лексикографа Л.В.Щерба, — а давай как можно больше разнообразных примеров ... Само собой разумеется, что нет надобности приводить однообразные цитаты; но исчерпать их разнообразие совершенно необходимо» [5]. Иллюстративным примерам, по-видимому, принадлежит роль подтверждающего и корректирующего фактора при интуитивном выделении КМ слова носителями языка. Действительно, рассмотрев дефиницию и создав первоначальное представление об обозначаемом, человек сразу актуализирует весь блок памяти, относящийся к обозначаемому, что позволяет ему гипотетически очертить тот круг ситуации, где данное слово может употребляться. Сравнивая свои прогноз с приводимыми словарем примерами, человек корректирует сформировавшееся у него интегральное представление об употреблении слова — отсекает невозможные употребления, фиксирует типовые и закрепляет те смыслы, которые передает данное слово в разных ситуациях. Иллюстративные примеры могут быть двух основных типов: реальные примеры употребления, взятые из произведений художественной литературы, а также из разговорного языка, и специально сконструированные типовые употребления. В последнем случае типизация и специально сконструированный характер не означает, что примеры носят отпечаток искусственности; это чаще всего та наиболее частотная форма выражения, которую фиксирует составитель словаря как носитель языка. Приводимые лексикографическими источниками примеры могут использоваться для верификации сформировавшейся гипотезы о когнитивной модели слова, поскольку по определению когнитивная модель «управляет» употреблением и ни одно употребление не может ей противоречить (естественно, здесь имеются в виду случаи правильного с точки зрения носителей языка употребления, а не нарушения с целью создания стилистического эффекта или реализации, проистекающие из-за незнания слова, типа «Я такой экспроприации (в смысле оскорбления) не потерплю!»).

Большой Оксфордский словарь приводит примеры из письменных источников специально сконструированные типизированные примеры приводятся обычно учебными словарями, которые прежде всего должны дать типовые употребления. В соответствии с теми целями, которые ставят перед собой учебные словари, примеры иногда объясняются, перифразируются с тем, чтобы эксплицировать тот смысл, который передает говорящий, если он употребляет слово так, как это показано в приводимом примере. Подобный перифраз представляет собой экспликацию.

Под экспликацией мы понимаем прямое указание или прямое объяснение смысла, лежащего в основе семантики слова или в основе его употребления. Данный лексикографический прием весьма повышает эффективность словаря и во многих случаях позволяет верифицировать когнитивную модель. Приведем некоторые примеры. Глагол to perk реализует когнитивную модель «резко подняться над первоначальным уровнем, проявить жизненную активность» (ср. русск. «выставиться» (разг.) Один из ЛСВ этого глагола to lift one's head, raise oneself or thrust oneself forward, однако в соответствии с когнитивной моделью имеется в виду не просто действие, но проявление активности, эмоции. Приводимый ALD пример The horse perked up its head сопровождается экспликацией, позволяющей выявить эту особенность употребления — lifted its head as a sign of interest. Когнитивная модель глагола to hold -удерживать в стабильном положении; именно этот аспект объясняется перифразом Примера — This new car holds the road well — is stable, e. g. when cornering at speed (ALD). Подобные экспликации носят вспомогательный характер; гораздо важнее описания общих закономерностей употребления слова, во многих случаях прямо указывающих на когнитивную модель, например, part — a portion of the whole (whether really separate from the rest or more often. only separated in thought); to tearexpressing either partial or complete separation of parts; in the latter case usually with adv.

Экспликации обычно не могут быть единственным основанием определения КМ, однако они всегда должны рассматриваться как база для выдвижения гипотезы, которая проверяется при анализе дефиниций и примеров.

На следующем этапе анализируются слова, близкие к анализируемому слову по семантике.

Описывая когнитивные основания семантики лексических единиц, исследователи практически во всех случаях прибегают к словам, относящимся к одной лексико-семантической или тематической группе. Та, например, Ч. Филлмор рассматривает глаголы to write — to sketch — to draw — to paint — to print — to sign — to scribble — to scrawl — to put down, объединенные общей идеей «фиксировать на бумаге», а также существительные excitement — anger — joy — disappointment — frustration — surprise — suspense [6].

Анализ слов в пределах небольших семантических группировок обусловлен теоретическими положениями когнитивного подхода к семантике. Поскольку каждое слово (т. е. значение слова) отображает определенный фрейм и разные слова могут соотноситься с одним фреймом (например, представлением о «движении предмета в жидкости» («плавании»), то естественно предположить, что в этом случае слова будут различаться той частью фрейма, которая акцентируется в данном значении. Иными словами, близкие синонимы будут различаться своими когнитивными моделями, и необходимый этап верификации гипотезы о когнитивной модели слова состоит в сопоставлении ее с когнитивными моделями близких по семантике слов или слов, относящихся к одному микрофрейму.

Рассмотрим организацию семантики глаголов с общим значением «хватать, захватывать, удерживать» — to grasp, to seize, to snatch, to grip, to clutch.

Выделение КМ по первым этапам реализации предлагаемой нами методики — анализу этимона, сравнению этимона с первичным значением лексемы, рассмотрению всей ее семантической структуры и изучению данных глоссы — позволяет сделать заключение о том, что КМ глагола to grasp — это схематизированное представление о фиксации объекта в определенном положении с охватом объекта со всех сторон. Глагол to grip основывается на идее очень близкой: «зафиксировать в неподвижном положении, охватив со всех сторон». КМ глагола to seize — «удерживать в определенном положении, в своей власти, посредством применения силы». По всем элементам семантической структуры глагола to snatch проходит идея suddenly (внезапно), и можно было бы предположить, что это центральное представление, формирующее КМ глагола. Однако, более внимательный анализ отдельных значений лексемы показывает, что компонент suddenly — это лишь логически выводимое следствие модели. КМ, по-видимому, передает представление о «выхватывании» объекта, т.е. о быстром и, желательно, неожиданном для того, у кого выхватывают, выпаде, захвате объекта. И, наконец, глагол to clutch, который снабжен экспликацией — to clutch is now mainly “to grasp with clokes or claws”; a clutch is mainly “a grasp or grip with claws”, — и у которого исходный схематизированный образ связан с идеей «запускать когти», имеет КМ «крепко ухватиться, вцепиться, не отпускать».

Обратим, во-первых, внимание на некоторые уточнения в когнитивных моделях, которые можно сделать по дефинициям, когда глагол толкуется через свои синонимы. Глагол to clutch определяется в одном из своих значений «to seize convulsively or eagerly, из чего можно сделать вывод о том, что глагол to seize не предполагает поспешного необдуманного действия (convulsively) и не предполагает страстного стремления к цели и не содержит указания на сопровождающие действия эмоции (eagerly). Для глагола to clutch, напротив, логически выводимой (сопровождающей) является идея сильного эмоционального и даже стрессового состояния того, кто совершает действие. Аналогично, to grip — это seize firmly and tightly и, следовательно, идея «плотного захвата» не является для seize центральной, в противном случае добавление этих элементов в дефиницию глагола to grip не было бы необходимым.

Во-вторых, как мы видим, в таком представлении когнитивные модели глаголов to grasp и to grip совпадают, что указывает на недостаточно правильное определение одной из когнитивных моделей, поскольку два наименования, относящиеся к одному и тому же фрагменту действительности и имеющие одинаковые фокусы, маловероятны. Вследствие этого необходима корректировка когнитивной модели глагола to grip, где предположительно (с небольшой степенью вероятности) выделялась идея «охватывать со всех сторон». Если вернуться к семантической структуре глагола to grip, то станет очевидно, что во всех значениях эксплицитно проходит идея «силы» — «сжатия при захвате». Действительно, в разных значениях присутствуют указатели firmly и tightly; отмечается, что действие можно осуществить ртом, клювом, когтями, а общим во всех этих случаях для «плотной фиксации» является сжатие объекта. В дефинициях реализуется компонент forcibly, также указывающий на применение силы в действии grip. Имплицитно эта же идея присутствует в обозначении болезненного состояния человека: Fever gripped him — указание на сильный» приступ болезни, делающий больного беспомощным.

В переносном значении дефиниция to take hold upon реализует идею полного подчинения, полной власти над Объектом (ср.: take a (firm) grip/hold on/upon — to control completely). Таким образом, когнитивная модель глагола to grip может быть скорректирована и сформулирована как «зафиксировать в определенном положении, с силой охватив со всех сторон». Представляется, что гипотеза о когнитивной модели может быть принята как достаточно вероятная (абсолютной уверенности о том, какова когнитивная модель, не может быть, потому что мы имеем дело с не наблюдаемым, подсознательным явлением) только в том случае, если посредством анализа будет установлено, что она не совпадает с когнитивными моделями близких по семантике слов.

Рассмотрим еще один пример. У существительных part, portion, fragment, гипотезы о когнитивных моделях которых могут быть представлены следующим образом:



part — часть целого, выделяемая мысленно, на фоне общего




portion - часть целого, возникающая при разделении целого при распределении его по различным получателям




fragment - часть целого, взятая отдельно, самостоятельно при отсутствии целого или в том случае, когда целое нерелевантно




Наиболее общим по семантике является существительное piece, развитие значений которого не всегда может быть установлено достаточно точно, так же как и исходное значение (OED). По данным романских языков, первоначально слово означало «broken piece, fragment», С последующим развитием «piece of land», «piece of cloth, rag».

Анализ дефиниций свидетельствует о том, что различные микрофреймы значений существительного piece объединяются представлением о небольшой, но самостоятельной части, имеющей четко очерченные границы, по которым она (эта часть) отделена (или может быть отделена от целого. Схематически КМ существительного piece можно представить как показано на следующей схеме






Когнитивная модель существительного piece.

Графическое представление позволяет наглядно передать отличие семантики piece от семантики его синонимов. Сопоставление когнитивных моделей (т.е. гипотез о когнитивных моделях) является одним из основных этапов верификации гипотез . Этот этап настолько важен, что может предшествовать непосредственному анализу и развертыванию дефиниций, следуя сразу за выдвижением гипотез о КМ на основании сопоставления этимологического значения и первого значения лексемы.

Описанные выше этапы выделения КМ многозначного слова можно дополнить еще двумя, вспомогательными, этапами для верификации полученных результатов. Речь идет о словообразовательной и сочетаемостной информации, отражающей парадигматические и синтагматические связи слова.

Информация, проистекающая из словообразовательных связей слов может быть учтена потому, что исходное в словообразовательном плане слова «реализует» некоторые важные элементы своей КМ в производных. Закрепляясь и акцентируясь в производных, элементы КМ исходного слова как бы проявляются, «выходят на поверхность» и могут быть использованы для формирования окончательного суждения о его КМ. Об этом свидетельствуют, например, данные, полученные Л.А. Рекемчук, которая исследовала дифференциацию словообразовательных значений отглагольных существительных и пришла к выводу о том, что в разных производных закрепляются разные (причем различные по степени обобщенности) признаки пропозициональной структуры исходного глагола [7]. Рассмотрим в подтверждение важности дополнительной словообразовательной информации упомянутые выше глаголы to graspto seizeto snatchto gripto clutch и соответствующие им существительные1.

Существительное grasp является производным от соответствующего глагола и реализует значения 1) That which is fitted to grasp or clutch; 2) the action of grasping; 3) fig. A firm hold or control; possession; 3b) Intellectual hold; esp. comprehensive mastery of the whole of the subject, hence mental comprehension. Дефиниции значений существительного практически во всех случаях отсылают исследователя к глаголу. В значении 3в, выделенная часть дефиниции, а также смысловое содержание глагола to comprehend указывают на то, что действие grasp предполагает всесторонний охват объекта (в том число и полное (всестороннее) понимание). В свою очередь, существительное grip является первичным по отношению к соответствующему глаголу. В основе семантической структуры лежит образ крепкого (сильного) захвата рукой.

Отметим, что КМ существительного grasp несколько отличается от КМ соответствующего глагола. Анализ показывает, что в существительном на первый план выходит сила захвата. В глаголе эта идея, как мы видели, также присутствует, но проявляется менее явно. Близость слов .в словообразовательном отношении указывает на важность фиксации данного концепта в КМ глагола. Существительное clutch так же, как и в случае grasp является производным. Этимологическое значение существительного — коготь (claw).

Центральной идеей в существительном clutch является «плотность захвата», которая отличается от предыдущего случая (существительного grip) тем, что имеется в виду не столько сила, сколько «мертвая хватка», ассоциируемая с запусканием когтей в объект. Это «нежелание отпустить» индуцирует логически выводимые эмотивные оттенки — подобный захват ассоциируется с жадностью, жестокостью, злобой, если наименование обращается на деятельность человека (см. репрезентанты contemptuously, rapacity, cruelty, violent в дефинициях). В техническом смысле эмотивные элементы, естественно, уходят, и более ярко проявляется идея абсолютной неподвижности захвата. Корреляция между КМ существительного и глагола clutch совершенно очевидна, однако определенные различия также следует отметить: в глаголе центральная, вершинная идея «не отпускать», причем в импликации здесь нет жадного стремления, скорее имеется в виду почти бессознательное, отчаянное «цепляние», на что указывают компоненты convulsively и determined в дефинициях ЛСВ глагола. Существительное snatch также производное.

В существительном snatch первоначальная идея глагола «резко схватить и вырвать у кого-либо (оторвать от чего-либо)» модифицируется довольно значительно, превращаясь в представление о кратковременном (и, соответственно, быстром и порывистом) действии. КМ глагола и существительного snatch не противоречат, но взаимодополняют друг друга.

Производное от глагола to seize существительное seizure имеет следующие значения:

1. The action or an act of seizing or the fact of being seized; confiscation or forcible taking possession (of land or goods); a sudden and forcible baking hold.

1b.(obs.) Grasp, hold; a fastening.

1c.A sudden at back of illness, esp. a fit of apoplexy or epilepsy. Also a sudden visitation of calamity.

2. (obs.) Possession.

Как было показано выше, когнитивная модель соответствующего глагола включает в себя указание на применение силы. В существительном данная идея усиливается и на первый план выходит представление о неожиданном сильном воздействии (власти, болезни и т.д.).

Таким образом, рассмотрение семантики производных позволяет скорректировать КМ исходного наименования главным образом по линии уточнения ее импликации. Подчеркнем еще раз, что КМ исходного и производного коррелируют, но не совпадают, хотя, по нашим наблюдениям, никогда не противоречат друг другу [8].

Перейдем к рассмотрению влияния КМ слова на закономерности его сочетаемости с другими словами. При этом следует учитывать формируемые словом свободные сочетания, а также способность слова выступать в качестве элемента устойчивых словосочетаний.

Поскольку устойчивые словосочетания, фиксируемые словарями, обладают разной степенью устойчивости, то и учитываться они должны дифференцирование.



Во-первых, имеются устойчивые сверхсловные единицы с полным или частичным переосмыслением значений компонентов — идиомы. В отношении того, являются ли компоненты подобных образовании в полном смысле словами, мнения лингвистов расходятся. Некоторые считают, что в составе идиомы слова полностью утрачивают свои словные характеристики и становятся некоторым подобием строевых элементов — морфем. Однако большинство исследователей, опираясь на фактор раздельнооформленности многих компонентов идиом и структурные особенности, признают их словный характер. При этом совершенно очевидно, что в семантическом отношении слова -компоненты идиомы не имеют самостоятельности лексем в изолированном употреблении и попытки распределения общего фразеологического значения идиомы по ее компонентам — в большинстве случаев носят искусственный характер. Если, однако, обратиться к переменному прототипу идиомы, т.е. взять свободное словосочетание, от которого затем идиома образовалась, то сопоставление мотивирующего значения, где вклад компонентов проступает достаточно ясно, и результирующего значения идиомы, то можно установить те семантические особенности, которые легли в основу переосмысления при формировании идиомы [9]. Рассмотрев долю участия в этом процессе анализируемого слова, можно сделать некоторые выводы об особенностях его КМ. Например, идиома drift with the stream — «плыть по течению» акцентирует пассивность агенса, его подчинение посторонней движущей силе; идиома to float in one's cup — to be half drunk обыгрывает «неустойчивое» (покачивающееся) состояние, в котором, однако, агенс «не опустился на дно», т.е. не достиг степени окончательного опьянения. Аналогично, идиомы to float before the eyes/to float in (through) one's или the mind — «пpоноситься в мыслях, перед глазами», to float on a cloud — «ликовать, радоваться, быть на седьмом небе от счастья» (АРФС) реализуют заложенные в когнитивной модели идеи. Следует, однако отметить, что в большинстве случаев при формировании идиомы активизируется «ассоциативный фон» соответствующего лексического элемента и в большей степени при этом проявляются логические потенциальные характеристики, довольно далеко отстоящие от фокуса обозначаемого. И тем не менее, поскольку в любой реализации слова актуализируется КМ, являющаяся основанием выбора единицы, рассмотрение в качестве дополнительной информации идиом может быть небесполезным. Этот вывод указывает на важную роль КМ слов в процессе фразеологизации, однако ото предварительные данные и в целом проблема нуждается в специальном исследовании. Фразеологизмы меньшей степени устойчивости, фразеоматические единицы, а также конструктивно связанные значения (по В. В. Виноградову), по-видимому, более информативны с точки зрения подтверждения гипотезы о КМ слова. Выше мы рассмотрели существительное piece. Словосочетание to take in pieces — анализировать (букв. брать по частям), to go to pieces — потерять контроль над собой (букв. рассыпаться на кусочки) и др. прямо указывают на КМ существительного piece и могут использоваться для ее верификации.

И, наконец, весьма полезным может быть рассмотрение сочетаемости анализируемой лексемы, и прежде всего для существительных — сочетаемость с глаголами и для глаголов — сочетаемость с существительными, поскольку при соединении указания на действие с указанием на объект многие особенности когнитивных моделей становятся более явными. Рассмотрим глаголы, с которыми сочетаются существительные grip, grasp, clutch (RWF).






loosen X

grip

relax X




release X




beguile into X




carry of in X

grasp

crush in X




elude X




entice into X




evade X




gain X




shake from X




wrest from X




avoid X




clasp in X




draw into X




escape X




fasten X

clutch

free from X




grasp in X




grip in X




lock in X




seize in X




snatch from X




strive in X

clutch

struggle in X trap in X




trap in X




wrench from X




X pains

grip

X reassures




X slips




X strains




X wearies

grasp

X bruises






Близость «сцен» обозначаемых обусловливает сходство выражаемых идей при сочетаемости данных существительных с глаголами «попасть в захват (тиски)», «вырваться (из захвата)», «ослабить / усилить захват». Однако совершенно очевидны и различия: grip передает идею сильного сжатия, поэтому маловероятны сочетания to avoid, evade grip, to gain grip, to entice into grip (ср.: избежать 'зажима», завлечь кого-либо в «зажим»). С другой стороны, grasp, передающее более общую идею охвата и «завладения», логично образует сочетания, реализующие данные представления: можно стараться избежать захвата (to avoid, evade, elude grasp), можно вырваться из захвата (to shake, wrest from grasp), можно завлечь кого-либо таким образом, чтобы его удобно было схватить (to entice into grasp). Представление о полной фиксации, «мертвой хватке», реализующееся в существительном clutch, делает наиболее вероятными при реализации две идеи: стремление активно бороться с тем, чтобы вырваться (to struggle in clutch, to free from clutch, to wrench from clutch) и стремление усилить захват, чтобы не было возможности из него вырваться (to lock in clutch, to trap in clutch, etc.).

Таким образом, последовательно переходя от формирования гипотезы о КМ многозначного слова к ее уточнению и корректировке, и затем, — к верификации, можно достаточно точно выявить когнитивную структуру, объединяющую все значения полисеманта в единое целое.

Литература
1. Паршин П.Б. Теоретические перевороты и методологический мятеж в лингвистике XX века // Вопросы языкознания. — 1996. — № 2. — С. 19-42.

2. Беляевская Е.Г. Семантическая структура слова в номинативном и коммуникативному аспектах (Когнитивные основания формирования и функционирования семантической структуры слова). Дисс. ...доктора филол. наук. — М., 1991. — 401 с.

3. Метелкина Т.Ю. Историко-ономасиологическое исследование группы английских прилагательных, обозначающих моральные качества человека (проблема семантического эпигенеза). Дисс. ...канд. филол. наук. — М., 1988. — 239 с.

4. Zgusta, L. A Manual of Lexicography. — Prague — The Hague — Paris: Mouton, 1971. — 360 p.

5. Щерба Л.В. Опыт общей теории лексикографии // Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. — Л.: Наука, 1974. — С. 265-303.

6. Филлмор Ч.Дж. Основные проблемы лексической семантики // Новое в зарубежной лингвистике. — Вып. XII. Прикладная лингвистика. — М.: Радуга, 1983. — С. 74-122.

7. Рекемчук Л.А. Дифференциация словообразовательных значений отглагольных существительных действия в современном английском языке: Дисс. ...канд. филол. наук. — М., 1985. — 172 с.

8. Кубрякова Е.С. Глаголы действия через их когнитивные характеристики // Логический анализ языка. Модели действия. — М., 1992. — С. 84-90.

9. Беляевская Е.Г. Проблема сложения смыслов при формировании семантики идиом (процесс фразеологизации в когнитивном аспекте) // Композиционная семантика. Материалы третьей международной школы-семинара по когнитивной лингвистике. 18-20 сентября 2002 года. Часть II. — Тамбов: Изд-во ТГУ, 2002. — С. 4-6.
Словари и принятые сокращения

1. COD — The Concise Oxford Dictionary. 6th ed. / Ed. by J.B.Sykes. — Oxford: Clarendon Press, 1976.—1386 p.

2. OED — The Compact Edition of the Oxford English Dictionaty. V. I-II. — Oxford, Oxford University Press, 1980. — 4116 p.

3. ALD — Oxford Advanced Learner’s Dictionary of Current English. A.S. Hornby. new ed. — Oxford, Oxford University Press, 1977. — 1053 p.

4. RWF — The Word Finder (Comp. & ed. by J.I. Rodale). — Pennsylvania: Rodale books. — 1317 p.


Бутакова Л. О., Дорофеева М. Ю.
СПОСОБЫ КОГНИТИВНОЙ РЕКОНСТРУКЦИИ МЕДИА-СОЗНАНИЯ:

МЕДИА-ТЕКСТ И ЕГО АВТОР
Коммуникативная деятельность предполагает специфическое проявление языка как динамичного образования, как функционирующего целого. Любой вид речевой деятельности (массовая коммуникация — в большей степени) реализует это свойство языка-процесса в продукте (языковом произведении) и может быть изучена именно под таким углом зрения. Выбор для интерпретации когнитивно-психолингвистической парадигмы означает признание в качестве отправных ряда принципиальных моментов.

Во-первых, разграничение речевой организации индивида как процесса-продукта говорящего (языка1) и описательной модели языка как процесса-продукта исследователя (языка2) [1, с. 39-43].

Во-вторых, квалификация языка как одного из психических процессов, «который может протекать во взаимодействии только с другими психическими процессами» [1, с. 37]; языкового произведения — как ключа «к множеству далеко не всегда поддающихся вербализации продуктов различных процессов переработки индивидом его разностороннего опыта взаимодействия с окружающим миром» [там же]; слова — средством «фиксации таких продуктов для самого себя и для общения с окружающими» [там же].

В-третьих, понимание того, что при анализе этих продуктов, предназначенных для общения с окружающими исследователь далеко не всегда в состоянии установить все многообразие продуктов, предназначенных для себя. Но ведущие способы связи «многоступенчатых выводных знаний», вызываемых «исходным импульсом — словом», характерные для данного индивида, уловить может.

В-четвертых, оценка медиа-коммуникации и создаваемой с ее помощью медиа-реальности в качестве феноменов, проявляющих поликодовость связей, которые существуют между языком и познавательными процессами [2, с. 6]. Поликодовость определяется тем, что по степени влияния и способам воздействия на реципиента медиа-реальность является полимодальной, содержа систему разноприродных гетерогенных компонентов, осуществляя вербальное и авербальное воздействие в разных модальностях.

Разработка лингвистической модели специфического объекта — медиа-картины мира — может быть направлена на описание любого из компонентов в триаде «продуцент — медиа-текст — реципиент». Когнитивная реконструкция продуцента (автора, журналиста), думается, должна опираться на интерпретационное понимание процесса восприятия индивидом окружающего мира. Это означает понимание того, что любой фрагмент действительности индивид интерпретирует в соответствии с ассоциативно-апперцепционным содержанием своего сознания, вследствие чего в нем возникают объективно-субъективные психические образования [3, с. 140].

Результаты интерпретационной деятельности продуцента в рамках медиа-коммуникации приобретают форму медиа-текста.

Медиа-текст понимается нами, вслед за И.В. Рогозиной, как вербально-авербальное произведение, созданное с целью осуществления опосредованной коммуникации в системе средств массовой информации. Оно характеризуется явно выраженной прагматической направленностью, которая «реализуется вследствие неэквивалентного обмена текстами между социальными группами, при котором одни из них выступают в качестве источников текстов, репрезентирующих реальность для других» [2, с. 158 — 159]. Как порождение речевой деятельности автора оно несет следы этой деятельности, следовательно, выражает гетерогенные структуры его сознания в форме семиотических поликодовых полифункциональных образований [4]. Такой подход базируется на ряде положений когнитивной лингвистики, среди которых доминирует постулат о примате когнитивного [5, с. 84-85]. Согласно ему любые единицы текста могут быть признаны компонентами единиц сознания (когнитивных структур), связанных одновременно с действительностью, способом ее отражения, языковой системой, ситуативной и эстетической мотивировкой.

Этот подход, кроме того, учитывает качество результата когнитивной деятельности в сфере медиа-коммуникации, имеющего вид мультиплицированного продукта, «который специфическими для него средствами (вербально-авербальными) позволяет индивиду преодолевать сопутствующие его форме существования пространственно-временные ограничения на получение как можно большего объема информации» [2, c. 12]. Универсальность интегративных структур, репрезентирующих реальность, обусловливает влияние масс-медиа. Последнее приводит к формированию у реципиентов определенных структур сознания — медиакогниотипов — «ингерентных различным масс-медиа специфически медийных типов познания — структур высокого уровня абстракции, задающих способ познания реальности, фиксируемый комплексом специфических когнитивных структур» [2, с. 13]. Но гетерогенные познавательные структуры, повышающие эффективность медиатизации мышления воспринимающих индивидов, присутствуют изначально в сознании продуцентов медиа-коммуникации. Моделирование «созидающего медийный продукт сознания» и есть моделирование по вербально-авербальным «овнешнителям» их ментальных составляющих.

С учетом всего сказанного, специфика когнитивного моделирования субъектного компонента медиа-коммуникативной триады приобретает вид реконструкции медиа-сознания. Медиа-сознание индивида предстает как организующее начало любого типа медийной речемыслительной деятельности, проявляющееся во всех сторонах медийного продукта в виде когнитивных моделей восприятия и интерпретации реальности продуцентом и коммуникативно-прагматических (также когнитивных) моделей их представления реципиенту.

В духе понимания языкового сознания Е.Ф. Тарасовым его можно квалифицировать как совокупность «образов сознания, формируемых и овнешняемых при помощи языковых средств — слов, свободных и устойчивых словосочетаний, текстов и ассоциативных полей» [6, с. 26], с также всех невербальных компонентов медиа-системы.

Медиа-сознание можно описать в виде лингвистической модели взаимосвязанных, взаимозависимых, гомоморфных когнитивных структур интегративного типа, репрезентирующих в медиа-текстах с помощью аудио-видео-графических семиотических единиц способы восприятия и интерпретации индивидом событий действительности.

Источниками для описания медиа-сознания и построения его модели могут выступать не только медийные тексты (вербально-авербального типа), но и ассоциативные поля, полученные экспериментальным путем.

С позиций изложенных теоретических положений были проанализированы тексты авторских программ региональных телеканалов «Двенадцатый канал» и «Первый Сибирский культурный канал». Впоследствии с авторами всех авторских программ был проведен свободный ассоциативный эксперимент. Эксперимент проводился с целью сопоставления / разграничения смысловых компонентов, выражаемых продуцентом средствами медийного текста, и компонентов, актуализированных ситуацией ассоциирования.

В качестве материала исследования были выбраны программы «Аптека» Ирины Серебренниковой (13 выпусков), «Живое дело» Елены Вовк (15 выпусков), «Третьего не дано» Марины Мальковой (5 выпусков), «Местные жители» Аллы Александровой (12 выпусков), «Человек читающий» Сергея Прудникова (5 выпусков).

Каждая из перечисленных программ обладает рядом специфических черт, соответствующих ее тематике и жанру, содержит невербальные компоненты, заданные автором, его целеустановками, жанровой структурой. Это касается оформления студии, положения ведущего (автора) внутри студийного пространства, способов отражения этого пространства на телеэкране, композиции вербальных и невербальных компонентов, соотношения речи в кадре и речи за кадром и пр. Кроме того, субъективное авторское начало проявляется не только в том, как автор интерпретирует те или иные фрагменты реальности, но уже в самом наборе этих фрагментов. (Эти процессы И. Рогозина называет «селективной медиа-фильтрацией» и «медиа-фреймингом») [7].

Со структурно-композиционной точки зрения проанализированные теле-программы неоднородны. Для анализируемых программ можно выделить три типа.

1. «Аптека» И. Серебренниковой и «Живое дело» Е. Вовк в основе содержат принцип монтажного построения, обычно распространенный в кинофильмах. Структура «монтажной» телепрограммы такова. Автор отбирает наиболее удачные эпизоды и сцепляет их в целостное произведение на основе смысловой доминанты. Все текстовое пространство разбито на смысловые блоки (компоненты текстовой доминанты). В каждой части актуализируется только один смысловой компонент. Части выстроены по принципу сюжетного развития: от завязки к кульминации. Целостность достигается с помощью логических, структурных и смысловых связей.

2. Композиционный принцип разработки единого смысла (мотива) лежит в основе двух других программ — «Человек читающий» С. Прудникова и «Третьего не дано» М. Мальковой. Автор таких программ в центр своего произведения помещает «ударный эпизод» (случай, событие, история), наиболее сильно передающий смысловую доминанту. Дальнейшее действие динамично разворачивается вокруг него.

3. Третий композиционный тип — сюжетное построение. Он присущ передаче «Местные жители» А. Александровой. Смысловые доминанты при такой структурной специфике могут быть разными: конкретный человеческий характер (смысловое поле «человек»), определенное событие (смысловое поле «событие»), общественный конфликт (смысловое поле «социум»). Обязательным компонентом является прослеживание динамики смысловой доминанты от начала медиа-текста до конца. Постоянное развитие смысловой доминанты осуществляется чередованием и взаимодействием вербально-авербальных компонентов.

Программа «Аптека» Ирины Серебренниковой по смысловой стратегии является телепередачей рекламного характера. Однако автор сознательно не использует прямых рекламных приемов построения текста. В передаче нет однозначно выраженного побуждения к использованию продукции или услуг, о которых идет речь.

«Биологически активные добавки вошли в нашу жизнь относительно недавно — и уже успели приобрести скандальную репутацию. Кто-то немедленно объявил их панацеей от всех болезней, утверждая, что без БАДов — жизнь не жизнь. Кто-то упорно настаивает, что агрессивная реклама какой-нибудь «вытяжки из акульего плавника, излечивающей от облысения и одновременно восстанавливающей потенцию» попахивает шарлатанством. Правда, как всегда, где-то посередине, и выбор приобретать или нет — остается за каждым из нас» («Аптека», 2003)

Программа рассказывает о достижениях современной медицины и фармакологии. Каждый выпуск представляет собой отдельное произведение о каком-либо одном препарате или способе лечения. Выпуски построены по принципу развернутого информационного сюжета. Сам автор своей основной задачей ставит информирование телезрителя. Структура программы такова.

1. Построение по принципу перевернутой пирамиды: в начало выносится некий факт, событие или суждение, оттолкнувшись от которого, журналист разворачивает смысловое развитие текста.

2. Информационная насыщенность. Автор активно использует в тексте актуальную медицинскую информацию, статистические данные, мнения специалистов и т. д.

3. Оформление концовки. Автор собирает воедино все мнения и оценки, высказанные в тексте, и делает общий вывод.

Активно использован принцип монтажного построения. Структуру передачи можно обозначить в виде формулы: «автор + специалист» или «автор + специалист + герой».

Автору и специалисту (герою, если он присутствует в программе) отводятся примерно равные отрезки времени. Начинает и завершает программу всегда автор. В качестве прощания используется устойчивая формула «Будьте здоровы, желает вам наша «Аптека». Эта устойчивая формула усиливает непосредственную коммуникацию (актуализирует адресата), передает смысл заботы о зрителе, до этого неоднократно выраженный в речи всех участников программы.

Программа «Живое дело» Елены Вовк относится к жанру «передачи» в традиционном понимании. Сюжетное повествование об объекте реальности чередуется с включениями из студии (автор в кадре). В сюжетах присутствуют герои и специалисты. Структуру программы можно представить в виде формулы: «автор + герой (или несколько героев)». Передача рассказывает об основных социальных программах, разработанных региональной властью. Героем программы может стать как человек, на которого распространяется действие социальной программы (воспитанник детского дома, беременная женщина, студент, получающий губернаторскую стипендию), так и специалист — участник (врач, учитель, директор детского дома). По композиционному оформлению данная передача близка к аналитическому жанру обозрения, поскольку имеет следующие особенности:

1. Использование разнообразных данных, мнений, оценок.

2. Анализ фактов, событий, явлений, имеющих отношение к заявленной теме.

3. Сопоставление нынешней ситуации с опытом прошлых лет.

4. Аргументация авторских и других высказываний.

5. Обобщающий и подытоживающий вывод в концовке передачи.

Стоит отметить, что и в самом тексте передачи, и в выводе неизменно заложена положительная оценка ситуации. Данные, факты, мнения подбираются так, чтобы подтвердить доминантный смысл: «Социальные программы в Омской области достигли высокого уровня развития и являются неоспоримым благом для всех жителей региона». Текст обладает высокой степенью экспрессии. Для передачи эмоциональных и оценочных смыслов используются лексемы-наименования эмоций или экспрессивные языковые знаки: «Сейчас Зинаида Ивановна с радостью говорит о том, что во всех районах области есть свои не только специалисты, кабинеты, но и лаборатории, а в некоторых местах целые больницы» («Живое дело», 2002); «Омская область — счастливое исключение («Живое дело, 2003)

Выражение смысловой доминанты усиливает словесная формула концовки, противопоставляющая традиционные смыслы: слово / дело: «Все это не пустые слова, а конкретное живое дело». Специфика программы «Живое дело», таким образом, состоит в отступлении от содержательной структуры аналитического жанра, поскольку в ней практически не отражены отрицательные стороны описываемого объекта действительности.



Программа «Третьего не дано» Марины Мальковой посвящена проблеме наркомании. По жанру эта передача относится к художественно-документальной журналистике. Ее отличают следующие черты:

1. Эмоциональное и рациональное авторское осмысление проблемы.

2. Использование постановочных сюжетов с участием актеров, а также отрывков из кинофильмов о наркомании.

3. Яркий, выразительный видеоряд, несущий в себе мощное эмоциональное воздействие (ломка, слезы матери наркомана, младенец, рожденный от матери, страдающей наркотической зависимостью).

Композиционная целостность достигается с помощью приема разработки мотива. «Ударным эпизодом» становится отдельная судьба человека (наркомана, его семьи, ребенка, рожденного женщиной–наркоманкой) или отдельное событие конкретный случай избавления от наркотической зависимости (реабилитационный центр). Этот эпизод становится стержнем, вокруг которого выстраиваются авторские и иные мнения, оценки, статистические данные, выводы. Структура программы укладывается в формулу «Автор + герой + эксперт» В качестве эксперта могут выступать врачи, психологи. Важную роль в композиционном построении играет прием противопоставления (противоречия), который закладывается уже в сценарный план программы: Звонок директору элитной школы: «А вы знаете своих учеников, которые употребляют наркотики?». Предположительный ответ: «Да вы что? У нас таких нет».

Съемки скрытой камерой учеников той же элитной школы: «Да, у нас некоторые ребята иногда колются. А че, деньги-то есть…» («Третьего не дано, 2003)

Еще одно средство достижения целостности — логические связки между фрагментами программы, в качестве которых выступают текстовые заставки-названия частей текста: как универсальные для всех выпусков программы («Без эмоций», «Без комментариев»), так и относящиеся конкретной истории («Как Пашка появился на свет», «Как Пашка один раз почти нашел маму»).

Концовка передачи — это итог, общий вывод, в котором прямо выражается мнение автора по поводу заявленной проблемы, его осмысление того социального явления, которое стоит за конкретной историей, рассказанной в выпуске. В финале передачи дается анонс следующего выпуска, логически связывая отдельные выпуски программы.

Программа «Местные жители» Аллы Александровой рассказывает о деревенских жителях, выделяющихся на фоне своих односельчан какими любо нестандартными способностями или необычными увлечениями. Передача строится по правилам портретного очерка, который относится к жанрам художественно-документальной журналистики. Это хроникальный тип портретного очерка с использованием сюжетных приемов построения. Он обладает следующими отличительными признаками:

1. Характер героя высвечивается через последовательное описание наиболее значимых жизненных событий и обстоятельств, которые способствовали или препятствовали его личностному становлению.

2. Текст строится по сюжетному принципу: завязка, кульминация, развязка.

3. Образ героя насыщается оценкой со стороны родственников, друзей, знакомых.

Композиционная целостность выстраивается по принципу фабульного повествования. В самом начале передачи появляется сам герой, запечатленный в своей нынешней повседневной жизни. Затем начинается рассказ о его биографии. В качестве кульминации выступает резкий поворот событий, который, как правило, носит трагический характер (стихийное бедствие, крушение детской мечты, ухудшение здоровья, инвалидность, в одном из выпусков даже смерть героя):

«Николаю предстояло узнать, что значит быть "Сыном врага народа". Уже тогда мечтавший о карьере военного Коля Свиркин даже на службу в армию смог попасть не сразу. Отказали ему и при поступлении в военное училище. Тогда юноше исполнилось уже двадцать пять, надо было жить дальше, а свою мечту — признать "несбыточной"» («Местные жители», 2003)

Программа «Человек читающий» Сергея Прудникова также относится к художественно-документальному жанру. Но в основе композиции лежит эссеистская форма. Она совмещает в себе черты хроникального и логического (через смысловые связи) построения текста и характеризуется полифоничностью, многогранностью, многообразием употребляемых композиционных приемов и средств. Для данной программы характерны:

1. Философские и литературоведческие рассуждения автора о творчестве писателя, которому посвящен отдельный выпуск:



«Америка, шестидесятые. Крупнейший пласт антибуржуазной культуры: битники и главные идеологи нонконформизма — Берроуз, Керуа, Кизи» («Человек читающий», 2003)

2. Насыщенность текста нравственными, этическими и эстетическими оценками со стороны автора и гостей программы:



«Наверное, не выдержав лишений, Толстой и подался в придворные беллетристы к товарищу Сталину, и создал отнюдь не худшую в советской литературе целую эпоху» («Человек читающий», 2003)

3. Привлечение самого разнообразного материала: отрывков из произведений писателей и кинофильмов, снятых по их книгам; фрагменты интервью с земляками, знакомыми писателей, с поклонниками их творчества; интересные факты биографии писателей и т. д.

4. Присутствие в тексте авторского вымысла, основанного на реальных событиях:

«Это писатель? Это щелкопер, а не писатель. Вот Булгаков — это писатель», — так или примерно так говорил, расхаживая по кремлевскому кабинету, невысокий рябой человек. Что-что, а литературный вкус у товарища Сталина был. Видно, неплохое образование давали в старорежимных духовных семинариях» («Человек читающий», 2003)

Каждый выпуск программы посвящен творчеству отдельного русского или зарубежного писателя. Структуру программы можно представить следующим образом:



  1. Представление темы программы (указание на писателя, о котором в передаче пойдет речь).

  2. Подведение итогов зрительского конкурса, объявленного в предыдущей программе.

  3. Биографический экскурс и рассуждения автора о творчестве писателя.

  4. Беседа с гостем программы о творчестве или биографии писателя.

  5. Объявление условий очередного конкурса среди телезрителей.

  6. Заключительная часть программы, прощание.

В основе связи между отдельными частями программы лежит рассуждение о творчестве писателя. Эпизоды, детали, мнения и оценки, как на стержень, нанизываются на генеральную идею, создавая внутреннее единство телепередачи. Актуализация смысловой доминанты в речи автора усиливается оценочными высказываниями гостей / гостя программы. В качестве гостей обычно приглашают ученых (литературоведов и философов), деятелей искусства, местных писателей, которые, рассуждая о литературе, расширяют репрезентацию доминанты, «достраивают» ее.

На основе композиционного и содержательного анализа сценарных текстов (текстов, содержащих указание на невербальные компоненты программы, звуковые заставки, время каждого эпизода и пр.) для каждого автора были составлены персональные анкеты ассоциативного эксперимента, содержащие базовые смысловые компоненты, обозначенные вербальными стимулами. Процедура проведения эксперимента была стандартной.



Краткие сведения об участниках эксперимента:

1. Ирина Серебренникова, 33 года. Образование неполное высшее, специальность: инженер ЭВМ, стаж работы на телевидении: 7 лет.

2. Елена Вовк, 32 года. Образование высшее, специальность: психолог, стаж работы на телевидении: 5 лет.

3. Марина Малькова, 27 лет. Образование высшее, специальность: инженер-технолог, стаж работы на телевидении: 5 лет.

4. Алла Александрова, 34 года. Образование высшее, специальность: художник-преподаватель, стаж работы на телевидении: 8 лет.

5. Сергей Прудников, 41 год. Образование высшее, стаж работы на телевидении: 4 года.



Общий анализ результатов ассоциативного эксперимента.

При сопоставительном анализе данных эксперимента нас интересовали следующие моменты:

1) ядро фрагмента языкового сознания журналистов;

2) соотношение модальностей восприятия, обнаруженных в реакциях;

3) степень стереотипности восприятия и интерперетации.

1. В ядре фрагмента языкового сознания журналистов, реализацию таких понятий, как «человек», которое является центральным в языковом сознании русских людей [8, с. 106], «работа» (важнейший элемент сознания журналистов), а также смыслы, репрезентированные в смысловых полях исследуемых программ.

К языковым знакам смыслового поля «человек» мы отнесли лексемы, обозначающие часть тела, наименования лица, «близкого круга» (членов семьи, друзей). «Человек» преобладает в реакциях И. Серебренниковой (16 %) и С. Прудникова (22%). В списках стимулов — соответственно 14% и 12%.

Лексема «человек» содержится в двух реакциях И. Серебренниковой (на стимулы выскочка и глупость), причем в обоих случаях сопровождается оценкой «неприятный». Наименования лица обнаружились в 13 реакциях И. Серебренниковой. При этом стимул мог быть осмыслен как часть слова — наименования лица. Вторая часть этого слова является реакцией (ухо — горло-нос). Кроме того, лексема «нос», внесенная в список стимулов как обозначение части человеческого тела, была воспринята как имя собственное, и получила реакцию «заместитель мэра». Эта реакция обусловлена ситуативностью, поскольку испытуемая уточнила, что именно в день проведения эксперимента брала интервью у государственного чиновника с такой фамилией. Стимул «человек» получил своеобразную реакцию, обусловленную прецедентным текстом «у всех свои тараканы»: человек — носитель тараканов.

В реакциях М. Мальковой и А. Александровой обнаружено соответственно 7% и 8% лексем, входящих в понятие «человек» (в стимулах — 8% и 12%).

В кругу реакций М. Мальковой смысловое поле «человек» реализуется через знаки прецедентных текстов, стереотипные и культурные знаки (мяч — Таня, семья — дети, красота — Боттичелли). Пара крыша — едет обнаруживает осмысление стимула как слова, входящего в жаргонную идиому, именно в этой ипостаси обозначающего голову, ум, разум.

В эксперименте с А. Александровой «человек» как стимул в большинстве реакций получает оценочную предикатную реакцию (человек — хороший, учитель — противный, подросток — трудный и т. п.). «Человек» как реакция представляет собой наименование лица (монах — отшельник) или имя собственное (кепка — Ленин).

С. Прудников лексемы, представляющие поле «человек», дал в 22 реакциях. Из них 10 реакций обнаруживают культурные знаки: Достоевский, Мориссон и т. д. На стимулы друг и товарищ, традиционно относящиеся к полю «человек», С. Прудников дал реакцию собака. В паре заяц — контролер стимул осмыслен в переносном значении, как антропоним. Кроме того, в реакциях С. Прудникова, на наш взгляд, своеобразное воплощение находит концепт «мужчина». Пары диван — книга и книга — диван входят в ассоциативное поле гендерного типа. Пара юбка — шотландец отражает опосредованную интерпретационную стратегию. Экспрессивный оценочный, если не сказать мировоззренческий, компонент мужского сознания содержит в себе пара женщина — сука.

В реакциях Е. Вовк «человек» как таковой не представлен. С данным смысловым полем можно соотнести лишь реакции родной и любимый. Реакции на стимулы, входящие в данное поле, являются в большинстве своем оценочными. Стоит отметить, что, например, стимул врач получает реакцию добрый, а стоматологужас. Здесь проявляется как индивидуальное, так и стереотипное восприятие стимула. Когнитивная структура «семья» связывается с когнитивной структурой «любовь» (семья — мир, любовь, согласие, ребенок — любимый).

Таким образом, репрезентация смыслового поля «человек» в списках реакций испытуемых получает разную частотность и реализуется в различных семантических, грамматических, лексических формах. Достаточно распространенным для всех авторов является восприятие стимула через вербальную часть стереотипа или культурные знаки.

Смысловое поле «работа» примерно в равной степени представлено в списках стимулов для всех испытуемых (9 — 13 слов). Как реакция лексемы этого семантического поля появляются у И. Серебренниковой 4 раза, у Е. Вовк — 4 раза как словоформа и один раз в составе пропозиции «надо работать», у М. Мальковой — 3 раза, у А. Александровой — ни разу, у С. Прудникова — 1 раз. Объединение всех вербальных стимулов, вызвавших реакцию работа, привело к следующему перечню: сюжет, новость, труд, творчество, заставка, передача, камера, вторник, микрофон, будильник.

Стимулы, которые, как предполагалось, ассоциируются у испытуемых с профессиональной деятельностью, осмысливались по-разному. Иллюстрацией того, как концептуализируется работа в языковом сознании журналистов, может послужить табл. № 1 (в нее также вошли слова, которые присутствовали в разных списках стимулов и по-разному воспринимались испытуемыми).



Таблица 1

Реакции журналистов на одни и те же стимулы

(прочерк указывает на то, что журналисту не был предложен данный стимул)



реакция

Ирина

Серебренникова



Елена

Вовк


Марина

Малькова


Алла

Александрова



Сергей Прудников

стимул

работа

рутина


---

сюжет

любимая

гнет

новость

работа


убойная

час

---

порошок

час

новостей


новостей

потеха

---

урок

сюжет

работа


---

работа

---

---

камера

тюрьма


работа

заключенный

видеокамера

---

Никита

Мисюров


Мисюров

Мисюров

Мисюров

---

корпорация

«Агро-Траст»

«Агро-Траст»

«Агро-Траст»

«Агро-Траст»

шайка

деньги

жизненная необходимость

надо работать

возможности

крупные

бумага

диплом

награда


ура

---

---

мечта

любовь

семья


жизни

вихрь

долгая

величие

скачать

следующая >>
Смотрите также:
Государственная академия наук российская академия образования
62.01kb.
Российская Академия сельскохозяйственных наук Государственное научное учреждение
20.18kb.
Российская академия естественных наук
2830.62kb.
Российская академия государственной службы при Президенте РФ
998.77kb.
Российская академия наук сибирское отделение
519.09kb.
Российская академия наук
2527.24kb.
Российская Академия наук
3335.29kb.
«высшее образование» российская академия наук
3503.19kb.
Статья article97q doc
111.34kb.
Российская академия наук
116.62kb.
Российская академия наук сибирское отделение
36.33kb.
Российская академия правосудия
2191.61kb.