Главная стр 1

Сближение РПЦЗ и РПЦ (МП): взгляд российского «зарубежника»

(осень 2004 года)


XI.
«ПАРАЛЛЕЛЬНЫЕ ПРИХОДЫ» В РОССИИ
Вопрос. Одним из канонических препятствий к единству Зарубежной Церкви и Московской Патриархии сейчас называют существование «параллельных структур» на одной «канонической территории». В связи с этим все чаще звучит мнение, что «открытие» приходов Зарубежной Церкви в России в 1990-х годах было ошибкой. Это мнение высказывают представители Московской Патриархии, его разделяют даже некоторые члены Зарубежной Церкви в Рассеянии. Что на это можно сказать?

Ответ. Как известно, приходы, не подчиняющиеся Московской Патриархии, существуют в России не с 1990-го, а, по крайней мере, с 1927 года. К 1990-м годам эти общины оказались в духовно трудном положении вследствие умаления числа духовенства и невозможности в условиях гонений подтвердить апостольское преемство вновь поставляемых для тайного служения священников. Духовное общение Катакомбной и Зарубежной частей Русской Церкви существовало всегда, и при первой возможности Зарубежная Церковь, откликаясь на нужду гонимой Церкви, восполнила ее, посвятив в России епископа для тайной Церкви (1982 г.). Возможность таких действий укоренена в соборном решении РПЦЗ 1923 года, где сказано, что зарубежные церковные инстанции и клирики «в пределах своих полномочий» призваны «оказывать всяческое содействие в удовлетворении различных духовных нужд» верующих в России, «когда о том будут просить пребывающие в России церковные учреждения или отдельные христиане» (цит. по: Материалы, с. 188).

Принятие под свой омофор христиан в России в 1990-е годы было лишь продолжением этого пастырского попечения о находящихся в тяжелых условиях собратьях. Епископы Зарубежной Церкви, как истинные пастыри, не могли поступить иначе: откликаясь на усиленные просьбы о духовной поддержке, они исполняли свой христианский долг. При этом понятно, что для русских епископов Россия - не «чужая каноническая территория». Конечно, не всегда им удавалось правильно сориентироваться в российской ситуации, но они, насколько было в их силах, служили упорядочению церковной жизни тех, кто по совести с 1927 года не мог находиться в Московской Патриархии. То, что при первой возможности (в 1990-е годы) за окормлением к Зарубежной Церкви обратились не только катакомбные христиане, но и некоторые священники и миряне Московской Патриархии - беда не Зарубежной Церкви, а самой Московской Патриархии, в которой людям приходилось насиловать свою совесть. Зарубежная Церковь не могла просящим у нее «вместо хлеба дать камень» и предложить и дальше сжигать свою совесть, подчиняясь нечестию - то, чему Новомученики предпочли смерть. Так что не следует нам сейчас перекладывать вину с «больной головы на здоровую» и называть ошибкой то, что на деле было исполнением архиереями Русской Зарубежной Церкви своего христианского и пастырского долга.

Что касается нас, перешедших в 1990-е годы из Московской Патриархии под омофор Зарубежного Синода, то мы просто вернулись к бесспорно законной церковной власти от той, каноничность которой в лучшем случае сомнительна. Нет нужды перечислять все канонические преступления родоначальника Московской Патриархии митрополита Сергия: они известны. Это и единоличное самочинное создание при себе «Синода», и присвоение себе первоиераршего титула «Московский» при живом Первоиерархе - митрополите Петре Крутицком, и издание от имени всей Церкви «Декларации» (что он не имел права делать, независимо от ее содержания), и удержание за собой власти после кончины митрополита Петра, с которой кончались и полномочия заместителя... К этому добавилось незаконное получение патриаршего титула в 1943 году, без участия всего русского епископата, без соблюдения процедуры выборов. Фактически, митрополита Сергия патриархом назначил Сталин. Обобщая, можно сказать, что своей властью в Церкви митрополит Сергий всецело обязан безбожникам. Поэтому он и его правопреемники являются по сути узурпаторами власти в Русской Церкви.

Но кроме этой канонической стороны, есть и неразрывно связанная с ней нравственная сторона сергианства: как известно, безбожники обеспечили митрополиту Сергию власть в Церкви не даром, а в обмен на предательство: предание Церкви во власть безбожников. Митрополит Сергий внутренне усвоил ложь режима и, пользуясь властью, полученной им от режима, навязал эту ложь всей Церкви, совершив насилие над совестью тысяч церковных людей. И все преемники митрополита Сергия, к сожалению, унаследовали от него эти канонические и нравственные изъяны: получение церковной власти с помощью «мирских начальников» (ср. 30 Апостольское правило) и подчинение Церкви лжи.

В 1960-е годы к этим коллективным каноническим и нравственным погрешениям добавилось и догматическое: вступление по воле безбожников в ВСЦ и развитие экуменического «богословия», насаждение экуменического мышления среди духовенства и народа через официальные публикации в ЖМП и экуменические контакты на российской территории.

Поэтому, уходя из Московской Патриархии под омофор зарубежного Синода, мы не уходили в раскол, но лишь вернулись из «сергианского раскола» к законной власти в Русской Церкви. Мы покинули канонически небезупречную церковную администрацию с ее странными Соборами, решения которых заранее продиктованы безбожниками. Мы ушли от церковного начальства, поставленного врагами Церкви. Мы оградились от власти безбожников в Церкви, отказались от пресмыкательства перед ними и восхваления их власти над нашей несчастной родиной. Мы отвергли ложь, простирающуюся даже на толкование Писания. Мы удалились от незаконного перемещения епископата и духовенства по указанию властей. Мы избавились от чинимых самим церковным начальством препятствий в следовании нормам пастырской и богослужебной практики.

При этом мы ушли от иерархов, которые систематически совершают совместные моления с еретиками и иноверцами (ср. 45 Апостольское правило), которые называют «братьями» богоборцев-иудеев и приветствуют лобзанием римских кардиналов. Мы оставили епископов, чье «свидетельство о православии» лишь отдаляет инославных от Церкви, и кто ради дружбы с еретиками отказывается от «прозелитизма», то есть, от заповеданной Богом проповеди истины заблуждающимся (ср. Мф. 28, 19; Мк. 16, 15). Мы оградились от экуменических контактов, проводимых даже на приходском уровне. Мы избавили свой слух от подспудно звучащей с высокого амвона проповеди хилиазма, для которого религия – лишь средство достичь «мира во всем мире», «счастья, благополучия и процветания» человечества на земле.

Одновременно мы оставили и то, что можно было бы и терпеть, если бы не было всего вышеназванного, и если бы не опасение за собственные немощные души, не способные без вреда переносить соприкосновение с беззаконием. Ибо, как пишет св. Лествичник, «Видал я таких людей, которые прежде были праводушны, а потом у лукавых научились лукавить. Я удивился, как могли они так скоро потерять свое природное свойство и преимущество» (24, 27). Поэтому мы предпочли удалиться от той преувеличенной роли, которую в последнее время стали играть в церковной жизни деньги и те, у кого их много. От покровительства беззакониям и произволу низших со стороны высших, от прещений, обрушивающихся сверху на головы не беззаконников, а тех, кто пытается защитить от них Церковь. Мы ушли от преклонения перед «сильными мира сего», от двоедушия, раздвоенности, разрыва между словом и делом. Мы ушли от денежных поборов и от симонии. Наконец, мы ушли от тяжких нравственных преступлений, оставляемых без последствий вышестоящими. Одним словом, мы оградились от тлетворной власти безбожия в Церкви, от лжи, лицемерия и фальши, от стяжательства, от всех последствий и плодов сергианства.

Счастливы те батюшки и чада Московской Патриархии, которых Господь уберег от соприкосновения с этим многообразным злом, кто служит Богу в чистоте сердца и помыслов. Менее счастливы те, кто, сталкиваясь с беззаконием, избрали путь «мирного сосуществования» с ним, кто усыпляет совесть свою и пасомых, не различая, как будто, благодатное единство Церкви и согласие людей во грехе, произволение и попущение Божие, смирение истинное и ложное, страх Божий и страх «иудейский» (Ин. 20, 19), невольные немощи человеческие и циничные канонические преступления, разрушающие Церковь. Но ни тем, ни другим лицам, наверное, не следует упрекать нас в том, что мы предпочли оградиться от нечестия ради спасения собственной души и духовной пользы пасомых.

Ибо в этом своем отходе мы не совершили ничего небывалого и самочинного, но лишь последовали за теми, «которых весь мир не был достоин» и которые еще совсем недавно «скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли» (Евр. 11, 38). Правда, в отличие от них, нашей жизни и благополучию уже ничего не угрожало. И все же мы, пришедшие «в одиннадцатый час», желаем быть последователями тех первых, хотя их и не достойны. А на недоумения и укоры наших собратьев мы можем ответить словами одного из них, Священномученика Кирилла Казанского, последнего законного Первоиерарха всей Русской Церкви:

«Ни от чего святого и подлинно церковного я не отделяюсь; страшусь только приступать и прилепляться к тому, что признаю греховным по самому происхождению, и потому воздерживаюсь от братского общения с митрополитом Сергием и ему единомысленными архипастырями, так как нет у меня другого способа обличать согрешающего брата… Этим воздержанием с моей стороны ничуть не утверждается и не заподазривается якобы безблагодатность совершаемых сергианами священнодействий и таинств (да сохранит всех нас Господь от такого помышления), но только подчеркивается нежелание и отказ участвовать в чужих грехах… Так же, по моему мнению, может поступать и каждый священнослужитель, разделяющий мое отношение к митрополиту Сергию и учрежденному им Синоду» (май 1929 г.; Акты, с. 638-640).

Другой исповедник Русской церкви, Священномученик Иосиф Петроградский писал (январь 1928 г.): «…Для осуждения и обезвреживания последних действий митрополита Сергия, противных духу и благу Св. Христовой Церкви, у нас, по нынешним обстоятельствам, не имеется других средств, кроме как решительный отход от него и игнорирование его распоряжений. Пусть эти распоряжения приемлет одна всетерпящая бумага да всевмещающий бесчувственный воздух, а не живые души верных чад Церкви Христовой. Отмежевываясь от митрополита Сергия и его деяний, мы не отмежевываемся от нашего законного первосвятителя митрополита Петра и когда-нибудь да имеющего собраться Собора оставшихся верных Православию святителей. Да не поставит нам тогда в вину этот желанный Собор, единый наш православный судия, нашего дерзновения. Пусть он судит нас не как презрителей священных канонов святоотеческих, а только как боязливых за их нарушение. Если бы мы даже и заблуждались, то заблуждались честно, ревнуя о чистоте Православия в нынешнее лукавое время, и если бы оказались виновными, то пусть окажемся и особо заслуживающими снисхождения, а не отвержения. Итак, если бы нас оставили даже все пастыри, да не оставит нас Небесный Пастырь, по неложному Своему обещанию пребывать в Церкви Своей до скончания веков» (Акты, с. 552).

Как показало время, Священномученик Иосиф не заблуждался в своей тревоге за судьбы Русской Церкви. И Церковь уже вынесла ему свой суд, прославив его и сонм единомысленных с ним в лике святых Мучеников. Мы же лишь пытаемся быть верными памяти наших святых. Поэтому и в 1991 году один русский священник, решившийся последовать их стопам, писал: «Уход мой – не протест, не демонстрация и не следствие обид (лично меня Патриархия не обижала). Я ухожу из нее потому, что желаю оставаться чадом Русской Православной Церкви, то есть быть в духовно-каноническом единении с такими епископами, которые верны заветам Святой Руси, сохраняют вероучение и каноническую ограду Православия, не уклоняясь ни в служение богоборчеству, ни в модернизм, ни в тайное католичество, ни в иное какое-либо болото. Ухожу, не осуждая ни одного из иерархов Московской Патриархии лично, но с глубоким презрением к «сергианству», к экуменической ереси и к предательству Православия, как к духовно-идейным соблазнам… Я обличаю при этом не Матерь Церковь свою, породившую меня во Христе, а то, что является надругательством над Матерью! И ухожу я не от Матери Церкви, а напротив - к Ней, ухожу от раскольников и отступников к епископам, верно хранящим святые каноны и устои Православной Русской Церкви!» (Протоиерей Лев Лебедев. Почему я перешел в Зарубежную часть Русской Православной Церкви? Монреаль, 1991, сс. 30-31; 21).

Правда, вслед нам последовали прещения от Московской Патриархии. Точно такие же прещения раздавал митрополит Сергий несогласным с ним. Говоря словами Священномученика Иосифа, пусть эти прещения «приемлет одна всетерпящая бумага да всевмещающий бесчувственный воздух». И, как писал один катакомбный пастырь в 1962 году, «Все вышесказанное, надеюсь, убедит вас, что не по легкомыслию или предубеждению сделали мы свой выбор, и не по легкости мысли и упорству не меняем его. Мы сделали его по крайнему нашему разумению и готовы с ним стать на суд Божий. Нас очень мало, но у нас есть и епископство православное, даже не только за границей, и совесть наша спокойна. Мы веруем, что если жизнь человеческая продлится еще на земле, то некогда соберется собор, который оправдает наше дерзновение и справедливо оценит «мудрую политику» митрополита Сергия и его последователей, захотевшего «спасти Церковь» ценой ее непорочности и истины» (цит. по: Л. Регельсон. Трагедия Русской Церкви. 1917-1945. М., 1996 (Париж, 1977), с. 192).

Все мы терпеливо и с надеждой ждем такого законного и свободного Поместного Собора, который станет торжеством истины во всей Русской Церкви. Его ждали Новомученики. Его ждали поколения катакомбных христиан и заграничных иерархов. Как свидетельствует о. Михаил Польский, даже сторонники митрополита Сергия в 1920-е годы понимали, что он подлежит церковному суду и отлагали суждение о его деятельности до будущего Собора («Положение Церкви…», с. 54). На такой Собор надеялся и митрополит Антоний (Храповицкий), который писал в 1934 году: «Признаю деяния его [митр. Сергия] преступными и подлежащими суду будущего свободного Всероссийского Собора. Если же ни он, ни я до такового не доживем, то рассудит нас Сам Пастыреначальник Господь, к Которому возношу молитву о помиловании митрополита Сергия» (цит. по: Материалы, с. 209).

А Священномученик Кирилл Казанский так выражал ту же свою надежду: «Выход из греха [сергианства] может быть только один – покаяние и достойные его плоды. И кажется мне из моего далека, что этого покаяния одинаково ждут и ленинградцы [иосифляне], и осуждающие их ташкентцы [не порвавшие общения с митр. Сергием]… В силу разницы религиозного темперамента одни ждут покаяния немедленно, другие – чтобы не потерять надежды на возможность созыва законного канонического Собора (какая наивность или лукавство!), чтобы вместе с соловчанами ждать этого покаяния до Собора в уверенности, что Собор не может его не потребовать. Несомненно, что создавшееся положение искренно никто не считает нормальным…» (Акты, с. 636, выд. нами).

То, что митрополит Кирилл считал надежду на возможность законного церковного Собора в советских условиях «наивностью или лукавством» (обратим на это внимание), - не означает, что в иных условиях такой Собор не может состояться.

А покойный о. Лев Лебедев так выражал эту общую надежду всех русских истинно-православных христиан в ХХ веке: «Ухожу с надеждой на то, что если когда-нибудь по Божией милости в высшие круги иерархии Московской Патриархии попадут в должном количестве достойные люди и смогут созвать подлинно свободный и не подставной Собор, пригласив к участию в нем и представителей священноначалия Зарубежной части Русской Церкви, и на этом Соборе анафематствовано будет «сергианство» и экуменическая ересь, избрано будет новое достойное церковное руководство, то вновь станет единой не только духовно, но и канонически вся Русская Православная Церковь истинная, всегда хранившая и хранящая верность единственному духовному сокровищу, какое только есть у нас, русских, - святому Православию!» («Почему я перешел…», с. 31). Правда, о. Лев здесь же высказывает сомнение, что такой Собор возможен до восстановления Самодержавной Власти. Эта точка зрения нам уже знакома и довольно распространена.

Считаю нужным обратить ваше внимание и на еще одно высказывание приснопамятного о. Льва, которое звучит сегодня, по прошествии десятилетия, как пророчество. В своей статье о. Лев справедливо пишет: «Из беды есть только один достойный выход – искреннее покаяние в «сергианстве», экуменической ереси, прочих беззакониях в церковной жизни, соделавших Московскую Патриархию повинной в расколе единой Русской Православной Церкви. Пока, как видно, иерархия Московской Патриархии не собирается приносить покаяние… Если такое упорство Патриархии продолжится, и покаяния не будет, - Патриархия поступит на служение тем новым политическим силам, которые будут носителями духа лжи в новой политической обстановке, какая сложится после окончательного развала «гражданской родины» «сергианства» - Советского Союза» («Почему я перешел…», с. 28, выд. автором).

Время подтвердило слова о. Льва: в новых условиях официальная Московская Патриархия действительно солидаризировалась с новой политической ложью. И тем важнее для нас следующее высказывание о. Льва, касающееся уже чисто церковных дел: «Можно с большой долей вероятности предположить, что в этом случае [политических изменений] Московская Патриархия отречется от буквы «Декларации» митрополита Сергия, свалив все на сталинский режим, может канонизировать новомучеников Российских, включая Царскую Семью, может даже начать ругать коммунистов, когда ее новые хозяева позволят это делать. Но Патриархия никогда не отречется от экуменизма и от служения духу лжи, в каких бы конкретных политических формах он не проявлялся! Для этого нужно действительное покаяние!» (там же, с. 28-29, выд. автором).

Все это произошло на наших глазах. Прославлены Новомученики, слышатся (с оправдательными оговорками) критические слова в адрес Декларации, сказана правда о гонениях на Церковь от безбожной власти. Но из экуменического движения Московская Патриархия выходить, похоже, не собирается, как и изменять своей позиции поддержки и одобрения политики любой существующей власти в России. И, что самое печальное, при этом совершенно отсутствуют покаянные интонации, как будто весь страшный ХХ век происходило лишь некое «триумфальное шествие» Московской Патриархии к нынешнему «торжеству Православия».



Дай Бог, чтобы произошло действительное покаяние, и в приведенном выше «пророчестве» о. Льва безнадежное слово «никогда» оказалось единственной и главной ошибкой!


www.readeralexey.narod.ru


Смотрите также:
Сближение рпцз и рпц (МП): взгляд российского «зарубежника»
171.55kb.
Сближение рпцз и рпц (МП): взгляд российского «зарубежника»
82.99kb.
Сближение рпцз и рпц (МП): взгляд российского «зарубежника»
123.74kb.
Сближение рпцз и рпц (МП): взгляд российского «зарубежника»
113.15kb.
Объединение рпц: богоугодное дело или «происки» Кремля?
59.8kb.
Хрущёвские” гонения на рпц: 1958 – 1964 годы. Новое наступление на монастыри: 1958 – 1962 годы. “Осада” Почаевской Лавры
118.23kb.
§ 15. Эпоха Куликовской битвы. По пути Дмитрия Донского
130.72kb.
Цель: исследовать итоги строительства новой России; выявить проблемы соответствия Конституции фактическим общественным отношениям
71.07kb.
История экономических учений
73.7kb.
Место муниципального права в системе Российского права Диплом 2005
97.23kb.
Развитие творческих способностей будущего специалиста в процессе обучения английскому языку
87.13kb.
Артемов А. В. Универсальная концепция старения (неожиданный взгляд на проблему через роговичный эндотелий). Одесса: Интерпринт, 2008
1213.77kb.