Главная стр 1стр 2 ... стр 10стр 11
скачать


Шемин Евгений ©

nov_zem@mail.ru


АРХИПЕЛАГ №6
Прощай школа.
Этот синий, вечер летний

Закружил ребят.

Я на школьный бал последний

Пригласил тебя.
Под эту незабываемую песню вокально-инструментального ансамбля «Самоцветы» начался школьной бал для выпускников средней школы №2 города Горнозаводска. Вопреки всем опасениям, он все же состоялся. Районный отдел народного образования (РОНО) категорически запретил его проведение в ресторане. По мнению чиновников от образования, выпускной бал должен был проведен, как и во все предыдущие года, в спортивном зале школы. Но 10 «Б» класс, ранее сформированный из самых самых, во всех отношениях, выпускников трех классов восьмилетней школы №3 того же самого города, не без помощи своих родителей, все же сумел организовать этот бал в ресторане.

Вручение аттестатов проходило в школе. А затем состоялось прощание с директором, завучем и другими учителями школы, которые хотя сами негласно поддерживали проведение бала в ресторане, но не могли решиться присутствовать там из за запрета РОНО. Только два преподавателя математики, Валерий Михайлович и Борис Николаевич, которых ученики очень любили и от которых были всегда в восторге за их любовь к своей профессии, за дальние совместные походы, да и вообще, за долгую интересную совместную школьную жизнь, плюнули на все и решили присоединиться к своим бывшим ученикам.

Нарядные девушки, в красивых платьях, сделавшие их неузнаваемыми и неотразимыми, ребята, в строгих темных костюмах и галстуках, повзрослевшие прямо на глазах. Они, нарядной толпой, шли по вечернему Горнозаводску в единственный в городе ресторан «Приморье». Многочисленные прохожие провожали их восхищенными взглядами. И в этот вечер казалось, что весь мир у их ног.

Бал был замечательный. Ресторан был полностью в распоряжении выпускников, для них весь вечер играли настоящие профессиональные музыканты. Столы были накрыты белыми скатертями, шампанское в бокалах, внимательные официантки. Было очень весело и очень грустно.

А потом была встреча восхода солнца на берегу Японского моря и прощание с уже бывшими одноклассниками с клятвой, никогда и никого не забывать.
Здравствуй Москва.
Из Южно-Сахалинска до Хабаровска Мирон летел на четырехмоторном турбовинтовом Ил-18. Это был первый в его жизни полет на самолете. Запомнилось, что когда самолет оторвался от взлетной полосы и земля стала быстро удаляться вниз, то от ощущения, что между тобой и землей огромное расстояние и только тонкий пол в самолете не дает тебе ухнуть вниз, стало неприятно сосать под ложечкой и даже сводить ноги. Только когда Мирон перестал смотреть через иллюминатор на землю, эти неприятные ощущения прошли.

Дальше, из Хабаровска до Москвы, без посадки летел Ту-114. Этот восьмивинтовой монстр доживал последние дни на пассажирских авиалиниях. А запомнился он тем, что в полете от этих восьми винтов стоял невообразимый гул в салоне, а вибрация была такая, что в туалете вода в раковине покрывалась мелкой рябью. У посетителя туалета ноги, из за вибрирующего пола, не могли твердо стоять на нем и человек самопроизвольно не спешно плыл по этому самому полу. Для принятия устойчивого положения надо было уцепиться за что нибудь руками.

Полет в таком гудящем и вибрирующем лайнере продолжался больше десяти часов, был утомителен, а удовольствие от него было весьма сомнительное.

Москва поразила бесчисленным количеством многоэтажных домов и суетой, одним словом, человеческий муравейник. Метро оставило двоякое впечатление. Старые станции метро поразили красотой, оригинальностью и отделкой, а новые, на окраинах, не радовали глаз своей безликостью и дешевой кафельной облицовкой.

Вид Главного здания МГУ имени Ломоносова и его окрестностей воочию отмел у Мирона всякое сомнение по поводу его будущего альма-матер, только МГУ. Это была любовь с первого взгляда.

Наконец-то представилась возможность исполнить давешнюю мечту, поступить на физфак, на отделение астрономии. Но как стало ясно позднее, выпускникам школ из глухомани, будь они хоть и семи пядей во лбу, очень трудно было конкурировать при поступлении в престижные ВУЗы с выпускниками школ из крупных мегаполисов, а тем более со столичными. Как минимум, сказывается разница в уровне преподавания в школе, отсутствие дополнительных возможностей, в виде подготовительных курсов при ВУЗах, а так же целенаправленного натаскивания будущих абитуриентов на сдачу вступительных экзаменов репетиторами.

Мирону, для поступления, не хватило конкурсных пол бала. И так повторялось еще два года подряд. В промежутках между вступительными экзаменами, в очередной раз по ночам готовясь штурмовать МГУ, Мирон успел поработать строителем, а затем и электриком.

В один из таких межсезоний, давний знакомый Мирона по фамилии Ли, выпускник физфака МГУ, пригласил его к себе в гости на встречу с одним интересным человеком. Этим человеком оказался Тадеуш Касьянов, известный ученик и сподвижник знаменитого, в то время, мастера карате Алексея Штурмина.

Тадеуш рассказал свою историю вхождения в мир карате. В свое время он работал водителем такси. Как-то раз к нему в машину сел худощавый молодой человек интелегентный наружности и попросил отвезти его в центр. При расчете за проезд этот интелегентик имел неосторожность, как показалось тогда Тадеушу, небрежно швырнуть ему деньги. Оскорбленный Тадеуш осерчал, стал говорить нехорошие слова пассажиру и тут нашла коса на камень. Решили пройти в скверик и выяснить отношения по мужски. Тадеуш был крепким мужиком, раньше он занимался боксом, о чем красноречиво свидетельствовал его сломанный нос, имел звание мастера спорта. Он решил научить этого интелегентика вежливости. Но как только Тадеуш попытался нанести ему хук, тот мгновенно, с развороту сбил пяткой кепку с головы Тадеуша, а затем другой ногой обозначил еще несколько других ударов ему его голове. Тут Тадеуш забыл о своих оскорбленных чувствах, более того, стал извиняться и просить молодого человека взять его в ученики. Так Тадеуш Касьянов нашел своего сенсея Алексея Штурмина.

Сам Штурмин, в свое время, обучился карате у мастера по боевым восточным единоборствам корейца, тоже по фамилии Ли, которого прислали в Москву на учебу из Пхеньяна. С этого времени началось знакомство и сотрудничество Штурмина и Касьянова, основателей Центральной школы карате.

Знакомство с Касьяновым позволило Мирону приобщиться к миру карате. Это было большой удачей. В то время заниматься карате было почти так же трудно достижимо, как полететь в космос. Мирон стал тренироваться у ученика Тадеуша Касьянова, многократного чемпиона СССР по карате Виктора Смекалина. Многолетние занятия в школьные годы спортивной гимнастикой и акробатикой, неимоверный энтузиазм и ежедневные изнурительные тренировки принесли свои плоды. Это было отмечено и Смекалиным, и Касьяновым.

Совсем случайно удалось устроиться на работу в Москве. В то время сделать это иногородним было весьма затруднительно. Существовали жесткие лимиты для немосквичей, как по количеству выделяемых им рабочих мест, так и по специальностям. Эти специальности конечно же были самыми низкооплачиваемыми, неквалифицированными или тяжелыми, на которые коренных москвичей нельзя было затащить ни за какие коврижки. Потому людей, занятых на такого рода работах, москвичи презрительно называли лимитчиками.

Лимитчикам давали временные прописки, выделяли места в рабочих общежитиях, но им запрещалось менять место работы. Если лимитчик увольнялся с работы, то он автоматически лишался московской прописки и был вынужден покинуть пределы Москвы, так как находиться в столице СССР, в режимном городе Москве, без прописки было запрещено. То есть просматривалась полная аналогия с положением крепостных.

Организация, у которой нашелся лимит электрика для Мирона, занималась эксплуатацией знаменитых высотных зданий Москвы. Работа была непыльная, но и платили соответственно, восемьдесят рублей в месяц, что по тем временам были совсем маленькие деньги, еле хватало одному на пропитание. Мужское общежитие находилось на пятом этаже одного из высотных зданий на Новом Арбате. На первом этаже этого здания и по сей день располагается аптека. На шестом этаже размещалось женское общежитие. А вообще квартиры этого дома был заселены людьми заслуженными и номенклатурными.

Но возникла одна проблема. Для того, чтобы получить по лимиту временную московскую прописку, Мирону, как военнообязанному, надо было встать на учет в военкомате. Но военком категорически отказался поставить его на учет, мотивируя это тем, что среди подопечных ему московских призывников куча безработных, а тут понаехали чужаки и занимают вакансии. Скорее всего это была отговорка, просто военком ждал, когда его подмажут.

Старшие товарищи на работе, коммунисты, возмутились этим наглым вымогательством и посоветовали Мирону обратиться за помощью, как члену ВЛКСМ, в Оборонный отдел в ЦК ВЛКСМ. Визит в эту организацию действительно оказался действенным, военкома в приказном порядке заставили поставить Мирона на военный учет.

Но эта история имела и свои последствия. В отместку военком, когда весной Мирону настало время идти в армию, зачислил его в команду, которая отправлялась служить к черту на кулички. И вот после ночи бурных проводов в кругу друзей и подруг, наутро Мирон отправился на службу в армию.
ВЕСНА. ГОД ПЕРВЫЙ.
Архангельск-55. Полет в неизвестность.
После приземления в аэропорту Архангельска, что удалось определить по большим буквам на здании аэропорта, ТУ-134 покатил к дальней части аэродрома к одиноко стоявшему неприметному зданию. Пожилой младший лейтенант, с сильным украинским выговором, и трое сержантов в шинелях, щегольски ушитых брюках и яловых сапогах на высоких каблуках, «купившие» призывников на городском сборном пункте Москвы, быстро выстроили новобранцев на бетонке аэродрома и повели их к этому зданию. Никого не надо было подгонять, так как по-весеннему легко одетые новобранцы мгновенно замерзли на открытом всем ветрам летном поле, местами бликующем ледяной коркой. Было странное ощущение нереальности. Еще полтора часа назад, когда садились в самолет в московском аэропорту Внуково, уже ничто не напоминало о зиме, в то время когда здесь еще стояла настоящая зимняя стужа.

Внутри здания было уже все знакомо. Те же длинные деревянные лавки зеленого цвета, как в городском сборном пункте в Москве, куда привозят новобранцев из районных военкоматов. Последовала команда перекусить из своих запасов или сухим пайком, выданным на сборном пункте, при отправке. Но следовало признаться, что особо никто есть не хотел, так как подавляющее большинство мучалось сильнейшим похмельем и ничего в рот не лезло. Чего-чего, а устраивать проводы в армию в СССР умели, что в Москве, что в самом дальнем захолустье. Видя такое, сержанты презрительно ухмылялись и многозначительно переглядывались между собой. Самое странное было то, что ни переросток младший лейтенант, ни сержанты, всю дорогу вообще старались не разговаривать с призывниками и несмотря на настойчивые попытки некоторых ребят выведать, куда их везут служить и в какие войска, молчали как рыбы.

Последовала команда собраться и строиться. После чего неожиданно для всех призывников, ожидавших, что их повезут куда-то наземным транспортом, ребят опять повели по промерзшей бетонке к тому же самому самолету, на котором они только что прилетели. Кто-то из команды, несмотря на то, что был с бодуна, стал шутить, высказывая предположение, что просто перепутали и их не туда привезли, или вообще служба уже закончилась, наступил дембель и все возвращаются обратно в Москву. Но основная часть команды напряглась, что было заметно по их недоуменным лицам: «Куда же еще лететь дальше из Архангельска, на Северный полюс, что ли?».
***
Разогнавшись, самолет оторвался от взлетной полосы и стал набирать высоту. Основная часть призывников стала подремывать, как вдруг раздался зычный голос младшего лейтенанта. Стоя на проходе между кресел, громко окая и чеканя каждое слово, он произнес:

- Моя фамилия Васильчук, я буду вашим командиром до принятия Вами присяги. А теперь слушайте меня внимательно: Вашим адресом отныне будет Архангельск-55, и только Архангельск-55. Писать домой или кому нибудь о том, где Вы служите, что Вы видите или что-либо еще, кроме жив-здоров, запрещено. Более того, Все Ваши письма обязательно будут вскрываться и проверяться. Всем ясно?

В ответ раздался нестройный хор голосов растерянных новобранцев:

-Ясно…


Если до сих пор некоторых мучили смутные догадки, то после слов лейтенанта ребята вообще перестали что-либо понимать: «Архангельск! Какой Архангельск? Ведь мы только что оттуда улетели. Чертовщина какая-то!». Лица сержантов выражали полное удовлетворение произведенным на новобранцев, словами младшего лейтенанта, эффектом.

А за иллюминаторами стали происходить заметные перемены. Серое тоскливое архангельское небо стало быстро наполняться вечерними сумерками. В то же время, часть неба у горизонта стала постепенно окрашиваться в зловещий багровый цвет, что обычно бывает вечером в непогоду, при закате солнца. Все это было очень непривычно, потому что, судя по часам, было всего лишь два часа дня.

Через полтора часа полета самолет начал снижаться. Простое арифметическое действие, примерная скорость самолета, умноженная на время полета, давало расстояние около полутора тысяч километров. Но даже эта информация не давала однозначного ответа: «Куда же все-таки это мы прилетели?».

Посадка самолета была не для слабонервных. Когда самолет прошел сквозь плотные облака, уже у земли, судя по болтанке, стало ясно, что за бортом метет. Метет, да еще как метет. В иллюминаторы ничего не было видно, кроме летящих горизонтально хлопьев снега. Но несмотря на сильный ветер и плохую видимость, летчик, хотя жестко и как-то немного боком, но все же мастерски, с первого раза, посадил самолет.

То, что увидели призывники из иллюминаторов, заставило их просто онеметь. Еще шесть часов назад они, во дворе городского сборного пункта Москвы, грелись на солнышке, отходя после прошедших проводов, слушая чириканье птичек и шелест молодой листвы. Здесь же, снаружи самолета, одиноко стоявшего у взлетной полосы посреди арктической пустыни, была в разгаре настоящая зима, да такая, что по сравнению с которой зима в Архангельске была просто тропиком.

Багровый закат едва освещал ландшафт. Неподалеку от самолета рядком стояли тентованные зеленные армейские УРАЛы. Около них и самолета ходили военные в не совсем понятных для призывников черных облачениях, как позже выяснилось в спецпошивах, которые при всей своей примитивности и дешевизне, являлись одним из самых практичных и эффективных средств защиты от арктического мороза и пронизывающего ветра.


***
Спецпошив представляет собой фуфайку из черной плотной хлопчатобумажной ткани снаружи с пропиткой, утепленный ватой, с внутренней байковой прокладкой, достаточно большим и плотным воротником из искусственного меха и капюшоном. В целом, спецпошив отличается от фуфайки, которую носят на зоне зеки, только воротником с капюшоном и отсутствием полосатой простежки. Но, помимо всего прочего, в спецпошиве есть одна деталь, которая делает спецпошив спецпошивом - это сопливчик, противоветровая вставка спереди, где застегиваются пуговицы, заканчивающаяся в верхней части полумаской, прикрывающая подбородок, рот, нос и щеки практически до уровня глаз. Одев спецпошив, затянув поверх него ремень на поясе, чтобы не поддувало снизу, закрыв сопливчиком лицо до глаз, подняв воротник и натянув на шапку капюшон, можно было комфортно, насколько это возможно в Арктике, находиться достаточно длительное время на морозе. Следует отметить, что спецпошив спас не одного солдата от обморожения или даже от гибели. Но спецпошив греет только в течение одного года, так как на второй год пропитка плохо спасает от влаги, а ватная прокладка сваливается и перестает держать тепло. Но все равно спецпошив положен был солдату один на два года службы.

Спецпошивы, предназначенные на крайнем севере в основном для военнослужащих срочной службы, были популярны у стар и млад, у мужчин и женщин, у офицеров и вольнонаемных, обитавших в арктических гарнизонах. И они всеми правдами и неправдами договариваясь со снабженцами, каптерщиками, старшинами в войсковых частях и старались заиметь его.


***
Прозвучала команда выходить и строиться. Кошмар начался сразу же за бортом самолета, уже на трапе. Температура была за минус двадцать. Резкий, жесткий, студеный ветер продирался через складки одежды и обжигал каждого, кто выходил из самолета, беспощадно сек лицо снежной крупой, по твердости сравнимой с каменной крошкой. Мало у кого из новобранцев бритые головы прикрывали головные уборы, за исключением нескольких счастливчиков в вязаных шапочках. Большинство из прибывших были в легких куртенках, ветровках или стареньких демисезонных пальто, одетых на рубашку. На ногах были легкие полуботинки или в кеды. Ветер трепал штанины и у многих в этот момент из под брючин выглядывали голые ноги.

Призывников стали выстраивать у УРАЛов. Вышедшие первыми из самолета были вынуждены присесть и скрючиться в самых неимоверных позах, прикрывая уши и щеки воротниками и руками от морозного ветра, пока ждали остальных. Рядом стояло хоть и маленькое, но настоящее здание аэропорта. Но никто из встречавших даже не думал заводить туда ребят. И тут новобранцы впервые услышали слово «ушан». Это солдаты в спецпошивах, стоявшие у УРАЛов, обращаясь к новобранцам, кричали:

-Ушаны! - и когда не видел младший лейтенант Васильчук, выразительным жестом обводили рукой вокруг шеи и вверх, показывая, что надо вешаться. Всем новобранцам стало ясно, что отныне теперь они ушаны. Хотя почему ушаны, никто из них так и не понял.
***
На крайнем севере, в отличие от других регионов нашей необъятной Родины, солдат срочной службы, только что призванных в армию, называют не салагами или как-то по другому, а ушанами. В Арктике солдатам положены зимние шапки особого покроя. У этих шапок уши длиннее, чем у обычных солдатских шапок, раза в полтора. Опущенные вниз и завязанные под подбородком, эти уши заворачиваются внахлест и надежно прикрывают в мороз шею, подбородок и щеки от обморожения. Но для закаленных и гордых старослужащих носить такие шапки считалось унизительным и они всеми способами старались приобрести обычные солдатские, а еще лучше офицерские шапки. Вообще солдатская мода - это отдельная большая тема для разговора.
***
УРАЛы с новобранцами резво взяли старт и поехали прочь от аэродрома. Временами дорога представляла собой снежную траншею, в которой едва могли разминуться две встречные машины и порой с настолько высокими снежными отвалами по сторонам, что тентованные УРАЛы полностью скрывались в них. Колючая снежная пыль, поднятая подпрыгивающими на ухабах автомобилями, забрасывалась внутрь кузова и оседала там на новобранцах, в основном на сидевших у заднего борта, от этого им приходилось особенно туго. Перед взором открывалась мрачная и тоскливая картина: бесконечная снежная пустыня в багровых сумерках и невесь откуда взявшийся посреди этой пустыни заброшенный и искореженный экскаватор. «Д-а-а, влипли. Если даже такая железная техника здесь не выдерживает, как же мы здесь выживем?» - пронеслось в голове не у одного новобранца. Настроение не улучшали и солдаты, сидевшие за баранками позади идущих машин, которые всеми способами пытались привлечь внимание ушанов и неустанно жестами призывали их повеситься и при этом дико ржали.

После получасовой тряски в промерзшем кузове, ушаны въехали на снежную площадку, окруженную с четырех сторон длинными огромными сугробами, из которых вверх торчали дымящиеся трубы. Судя по аккуратно очищенным от снега крылечкам в середине каждого сугроба, это все же были какие то строения, под самый конек заметенные снегом. Никому из ушанов в голову не могло прийти, что это есть те самые солдатские казармы, в которых им придется провести два не самых простых и не самых легких года в их жизни. А так же солдатская столовая, в которых им придется принимать то, что только в Советской армии могут называть пищей и штаб войсковой части, обитатели которого на целых два года становились вершителями их судеб.

А завалены эти строения снегом по самые трубы были не только природными силами, но и усилиями солдат. Чтобы спастись от морозов, которые иногда зашкаливали в этих местах за минус пятьдесят градусов, легкие щитовые казармы барачного типа нарочно со всех сторон, для теплоизоляции, забрасывали снегом. Так как в одной казарме располагалась одна рота солдат, то между собой солдаты называли казарму ротой. Обычно в одной войсковой части было три казармы, то есть три роты, что в сумме составляет батальон.

Впавших от длительного нахождения на жутком морозе и от не менее жуткой болтанки в кузове грузовика в анабиозное состояние замерзших ушанов, засыпанных снежной пылью, под крики высыпавших из казарм и столовой солдат:

- Ушаны! Вешайтесь! - повели по снежной площадке, впоследствии оказавшейся плацем, в одну из казарм.

Следует отметить, что в течение последующих нескольких недель в эту часть были доставлены несколько сот ушанов, которые прошли по дороге из аэродрома в часть испытание вышеописанным жутким морозом. Но что удивительно, практически никто из них не заболел. Видимо, всякие там простуда, воспаление легких, пневмония и прочие болезни напрочь капитулировали перед жутким стрессом, мобилизовавшим защитные силы организма каждого ушана, ступившего на эту неласковую землю. Этой мобилизации хватало, в большинстве случаев, на все два года службы. Как бы не мерзли порой солдаты на службе, мало кто из них болел здесь простудными заболеваниями, даже реже, чем на гражданке, в более теплых краях. После прохождения курса молодого бойца и принятия присяги, часть новобранцев оставили в части, а остальных отправили в соседнюю часть и в поселок Северный.


Первый день в части.
В казарме, представлявшей собой барак, разделенный на две части, было тепло и чисто, но никого не было. Левая часть была без перегородок, а потому казалась огромной. Она была разделена на две половины проходом. Потолок держался на деревянных подпорках. По обе стороны прохода ровными рядами стояли двухъярусные металлические койки с идеально заправленными постелями, похожие одна на другую, как клоны. Синие солдатские одеяла не имели ни одной складки, а боковые края этих одеял, заправленные под матрас, имели прямые ребра-стрелки. Одинаково туго затянутые в наволочки подушки ровненько лежали у изголовья, в виде брусочков. Даже полотенца были удивительно единообразно сложены и висели на поручнях спинок коек. Между койками стояли деревянные тумбочки, а по проходу, у спинок коек, стояли деревянные табуретки с непонятными прорезями на сидушке. При этом было заметно, что всем этим пользовалось не одно поколение срочников. Правая часть казармы была разделена проходом, но уже перегородками с дверями. Как выяснилось позже, за дверями находились Красный уголок, каптерка старшины, курилка, умывалка, уборная, сушилка, бытовая комната, канцелярия роты и кочегарка. Это была стандартная казарма барачно-шитового типа.

Усталые ушаны, замерзшие до самых костей и разморенные долгожданным теплом, повалились на заправленные койки прямо в обуви и мгновенно затихли в полузабытьи. И тут неожиданно раздался грозный окрик:

- Ни х…я себя, оборзели совсем! Это кто вам разрешил валяться на койках, а-а-а? А ну ка быстро всем встать!

Испуганно вскочив на ноги, ушаны увидели только что вышедшего из каптерки молодого миловидного прапорщика, очумевшего от увиденного:

- Вы что, на говно захотели? - смысл этого выражения станет понятен ушанам несколько позднее.

- А ну ка, быстро строиться!

Кое-как изобразив что-то наподобие строя вдоль прохода, ушаны испуганно притихли.

- Запомните - сказал грозно прапорщик - никто и никогда, кроме отдыхающих дневальных и второй смены, не должен днем не то что лежать, даже сидеть на койках, Ясно?

- Ясно- раздались в ответ несколько нестройных голосов.

- Я спросил, ясно или нет?- еще громче и грознее вопросил прапорщик.

- Ясно!- хором дружно и четко ответили ушаны, как будто всю жизнь только этим и занимались.

- Тогда быстро привели постели в порядок - скомандовал прапорщик.

Лучше бы он этого не требовал. Полупомятые постели, хоть чем-то напоминавшие те идеально заправленные ранее постели, постепенно, неумелыми стараниями ушанов, стали приобретать совсем непотребный вид. Наверное в конце концов все закончилось бы полным бардаком, если в это время в казарму не вошли младший лейтенант Васильчук и сержанты.

- Встать, смирно!- скомандовал прапорщик.

- Отставить!- дал команду Васильчук - построить всех.

- Становись! Ровняйсь! Смирно!- скомандовал прапорщик.

Опять, как и в первый раз, вдоль прохода образовалось что-то наподобие строя.

- Вольно! – дал команду Васильчук

- Вольно! – эхом отозвался прапорщик.

- Так, теперь я могу вам сказать, что вы прибыли служить на Новую Землю, в гарнизон Белушья Губа - громко окая и четко чеканя слова, как в самолете, произнес Васильчук, оглядывая изумленные лица ушанов.

- Теперь несколько слов о дисциплине. Неделю назад один старослужащий решил пройтись до бани, а это всего лишь в ста метрах от части. Когда он выходил из казармы, была ясная погода, но через пару минут так замело, что, как говорят у нас, ломы стали летать. И в этих условиях он просто-напросто заблудился на крошечном пятачке и по всей видимости ушел в тундру, где и замерз. До сих пор его не нашли. Поэтому никому не отлучаться из казармы без разрешения, перемещаться куда-либо только строем и по команде. И еще, хотя в части есть собаки, но если кто-то из Вас понравится белому медведю, а они иногда разгуливают здесь по плацу, то и они не выручат. Ясно?

- Ясно – как-то неуверенно, раздалось в ответ.

Пропавшего солдата, по фамилии Донцов, нашли летом, когда растаял снег. Он крутился в шестидесяти метрах от бани, пока не замерз, а затем его засыпало снегом. Кстати, было проверено, что каким бы ветер не был ураганным, ломы при этом не летают. Да и другое, очень популярное на Севере утверждение о том, что струя по малой нужде в жуткие морозы замерзает на лету, было опровергнуто на практике. Даже под минус шестьдесят градусов этого не происходит и струится она, как ни в чем не бывало. А с белыми медведями, как бы грозно не звучало предупреждение в устах ротного Васильчука, на самом деле все обстояло гораздо серьезнее. Но об этом позже.

- А теперь выкладывайте все из своих карманов, рюкзаков и сумок и положите перед собой.

Сержанты прошли вдоль строя, вороша вещи и продукты, забрали спиртное, одеколоны и ножи, свалили их в мешок и под бдительным присмотром прапорщика все отнесли в штаб. Остальные вещи так и остались лежать на полу.

Ушанов опять вывели из казармы на мороз, построили и под улюлюканье старослужащих, повели к большому двухэтажному кирпичному зданию, в ту самую баню, сразу за казармами. Многие ушаны недоумевали, как здесь, даже в пургу, можно было потеряться?

Баня была очень приличная, ничем не хуже большинства общественных бань в Москве. Этой гарнизонной баней пользовались как военные, так и гражданские. По команде все разделись в предбаннике и вошли в теплую помывочную. Горячая вода, оцинкованные тазики, деревянные лавки. Вот кайф! Но не успели некоторые ушаны как следует намылиться, раздалась команда выходить и получать обмундирование. Оказалось, что прошло уже тридцать минут, а больше мыться было не положено.

В предбаннике уже стояли огромные мешки с обмундированием. Прапорщик опытным глазом окидывал очередного голого новобранца, по одним только ему известным критериям определял размеры одежды и обуви и сообщал об этом сержантам. Последние быстренько извлекали из мешков обмундирование, шапку, сапоги и бросали их ушану. Такой способ экипировки новобранцев имело лишь одно преимущество - за двадцать минут одели и обули более ста человек. На многочисленные жалобы новобранцев на жмущие сапоги и не застегивающиеся пуговицы на обмундировании, был лишь только один ответ:

- Ищите тех, кому что-то велико или мало и меняйтесь.

При этом, параллельно, сержанты успевали быстренько поворошить в кучке, брошенной новобранцами гражданской одежды и отбирать более или менее стоящую одежку. Как оказалось позднее, это нужно было им для того, чтобы ходить в них в самоволку в гарнизонный магазин и другие интересные места.

К удивлению ушанов, им вместо черных спецпошивов выдали пшеничного цвета бушлаты без мехового воротника, сопливчика и капюшона. Впоследствии оказалось, что вскорее все солдаты на два месяца перейдут на эту летнюю форму одежды. Но и эта экипировка достаточно хорошо защищала от стужи и ушаны чувствовали в них себя комфортно на морозе. Байковые портянки, толстое потрепанное нижнее белье, зеленая хэбешка (брюки и гимнастерка из хлопчатобумажной ткани), та самая пресловутая зимняя шапка с длинными ушами и трехпалые варежки пехоты, хорошо защищали от мороза. Получалось хоть и дешево, но сердито.

В этот момент у подавляющего большинства ушанов зародилось жуткое желание иметь спецпошив, как у старослужащих, и вообще все, как у старослужащих.


***
Подобные, неподконтрольные разуму желания являются неиссякаемой пищей, подпитывающей и поддерживающей так называемую армейскую моду в течение всего срока службы солдата. Это неистребимая тяга носить шапку, сложенную как пирожок, чудом удерживающуюся на затылке. Если это фуражка, то вначале ей придают залихватский вид. Один крепко держит за заднюю верхнюю часть фуражки, а другой сильно тянет ее за козырек и при этом бьет ребром ладони по тулье, добиваясь, чтобы эта самая тулья загибалось круто вверх, плюс изогнутая по вертикали кокарда. А белый подворотничок гимнастерки подшивают, вставляя в него кусок изоляции от электрического провода. В результате получается красивая ровная окантовка подворотничка, правда нередко сильно натирающая шею. Это небрежно висящий в районе причинного места распущенный ремень, опять таки с изогнутой и начищенной пастой Гойей до зеркального блеска бляхой, сапоги гармошкой на двойных, в форме стаканчика, каблуках и жесткие вставки в погоны, придающие им своеобразный вид. Гимнастерка должна быть максимально приталена, а брюки ушиты в обтяжку. Мало кому удавалось избежать заболеть этой заразой, по крайней мере хотя бы каким нибудь одним из ее элементов.
***
Следует отметить, что новобранцы в солдатской форме выглядели достаточно комично. Большинство из них затянули ремни на бушлатах в осиную талию где-то под подмышками, шапки были натянуты прямо на уши, а новые негнущиеся кирзовые сапоги болтались на ногах и гулко стучали при ходьбе.

Построив это несуразное воинство, сержанты повели шагающих не в ногу ушанов обратно в роту. И здесь бедные ушаны увидели, что оставленные ими вещи были аккуратно подвергнуты кем-то ревизии и все более или менее ценные вещи, как-то электробритвы, которые обычно дарят на службу друзья или коллеги по работе, другие нужные вещи и милые безделушки, как память о любимых девушках, исчезли. Причем апеллировать к кому-либо было бесполезно. Прапорщик лишь разводил руками, а сержанты, пряча глаза, играли в незнанку. Самым настойчивым новобранцам они многозначительно намекали на неуместность их активности. Вскорее ушаны действительно осознали, как это было опрометчиво пытаться вернуть свою собственность назад.


Армейская столовая.
Далее последовала команда взять все, что осталось у новобранцев из привезенных с собой домашних продуктов и следовать в столовую.

Следует отметить, что перемещение солдат куда-либо, в столовую, баню, клуб, на утренний развод на плац, в расположение объекта несения службы или куда-то еще, всегда происходило строем и только строем.

Столовая представляла собой все тот же щитовой барак, заваленный со всех сторон снегом и разделенный на две половины: кухонную часть и зал для приема пищи. В кухонной части находились помещения для обработки продуктов, хлеборезка и сама кухня, с плитами и огромными котлами из нержавейки. В зале для приема пищи в три ряда стояли длинные столы, по каждому ряду для каждой роты. У каждого стола, с обеих сторон, стояли деревянные лавки на пять человек, то есть за каждым столом размещалось десять человек. Так же непосредственно к кухне примыкало небольшое помещение офицерской столовой, с занавесочками на окнах, в котором стояли обычные столы, накрытые скатертью и столовыми приборами на них.

В столовой за столами сидели всего лишь несколько солдат. Как впоследствии оказалось, это были дневальные из рот и дежурный по штабу, которые обычно принимали пищу позже других солдат. Они с нескрываемым любопытством наблюдали за толпой ушанов, которые, ввалившись толпой в столовую, стали как попало усаживаться за столами, на которых с краю стояли по два больших котелка, с чем-то отдаленно напоминающим суп в одном и рагу в другом котелке, чайник литров на четыре, стопка из десяти помятых мисок и десять погнутых ложек, все это из алюминия, десять покоцанных эмалированных кружек и буханка ржаного хлеба, уже нарезанная на десять кусков.

Между рядами столов метался сержант, который в ярости орал на ушанов:

- Кто разрешил садиться? А ну всем быстро встать! Разместиться по десять человек за столом и стоять, пока я не дам команду!

Когда все-таки сержанту удалось расставить ушанов по десять человек за столами, он скомандовал:

- Головные уборы, снять!

Ушаны сняли шапки.

- Садись!

Эти команды ушанам удалось выполнить без проблем. Но затем начался очередной бардак. Кто-то начал распаковывать свои припасы, другие начали исследовать содержимое котелков.

Но тут в очередной раз вышел из себя сержант:

- Кто разрешил принимать пищу? А ну, быстро всем, встать!

После того, как испуганные ушаны вскочили с лавок, он прокричал:

- Принимать пищу только по команде! Ясно?

- Ясно – нестройно ответили ушаны.

На этот раз повторная процедура со снятием головного убора, посадкой на лавки и началом принятия пищи по команде сержанта, прошла, можно сказать, почти безупречно.

Все это происходило под гогот старослужащих и обидные для сержанта советы и комментарии. Сержант, с побагровевшим лицом, стиснув зубы старательно делал вид, что ничего не слышит.

Оказалось, что сидящие с краю стола, где находилась котелки, должны были раскладывать и раздавать пищу другим за столом. Но лишь немногим показалось, что из солдатской пищи можно что-то съесть. В конце приема пищи практически все осталось на столе, довольствовались только домашними запасами.

Все это вызвало довольно злобную реакцию старослужащих в столовой, которые ели все ту же солдатскую еду, что выдали и ушанам, отчасти из чувства зависти к употреблению ушанами домашней снеди, отчасти из-за пренебрежения последними солдатским рационом.

- Ничего, еще будете чернуху таскать в карманах и жрать его – пророчествовали старики. Как оказалось, чернухой они называли кислый ржаной хлеб.

Для большинства это был единственный день за два года, когда можно было познать вкус домашней еды, так как забирать назад с собой ее остатки было запрещено. Зато позже состоялся маленький праздник живота из этих остатков у солдат, несших службу в столовой.

Минут через двадцать, которые для ушанов пролетели как пять минут и многие не успели поесть вволю, сержант скомандовал:

- Встать! Надеть головные уборы! Выходи строиться!

Следует отметить, что это был в первый и в последний раз, когда процесс поглощения пищи в столовой длился так долго. В последующем на это давалось в среднем минут пятнадцать и многие ушаны не успевали съесть даже половину обеда. А потом, через пару недель, большинству новобранцев стало хватать и десяти минут. И этот порядок, оказывается, действовал для всех без разбору, невзирая на то, ушан ли ты или дед.

Надо сказать, что ни в этот, ни на следующий день мало кто из ушанов ел солдатскую пищу в столовой, кроме масла с хлебом и вареным яйцом с чаем, суррогатным кофе или компотом. Но буквально на третий-четвертый день у всех ушанов проснулся зверский аппетит, отчасти из-за жесткого распорядка дня, отчасти из-за бесконечной строевой муштры на свежем морозном воздухе, когда после этого надо было восполнять расход калорий на потерю тепла и шагистику, отчасти из-за сильнейшего нервного стресса. В столовой со стола сметалось все, до крохи. Остатки хлеба украдкой прятали в карманах, чтобы потом, в промежутках между приемами пищи, потихонечку, когда невыносимо начинало сосать под ложечкой, забивать чувство голода кусочком чернухи.

Вечно голодное состояние ушан испытывал примерно первые полгода службы, затем молодой организм адаптировался. А еще через год, уже не ушан, но старик обходился избирательно лишь более или менее употребительной частью солдатского рациона, а не всем подряд, с пренебрежением глядя на голодных ушанов, как будто-то он им никогда не был, а призвался сразу дедом.
***
Здесь следует немного остановиться и подробнее рассказать о том, что представляет собою еда, которой кормят солдат, о солдатской кухне и не только о ней. Считается, что тем, кто несет службу за полярным кругом, полагается усиленное питание, хотя бы из-за того, что надо восполнять потери тепла на морозе. Формально нормы усиленного питания соблюдаются. Каждый день солдату на завтрак выдают 25 граммов сливочного масла, по воскресеньям дополнительно сваренное вкрутую яйцо. Если с яйцом было более или менее все в порядке и практически оно всегда было не тухлое и от него нельзя было оторвать кусочек и своровать, как и хлеб, который выдавался целой буханкой, надрезанной на десять кусков, то с маслом было не все так гладко. Во первых, оно время от времени по вкусу и консистенции поразительно напоминал маргарин. Во вторых, порция масла представляла собой шайбу определенного размера, что в расчете, объем умноженный на плотность, должна была давать 25 граммов. Но это в теории.

На практике солдат-хлеборез, он же по совместительству и ответственный за масло, очень уважаемый всеми, в силу своих возможностей, « профессионал», брал специальный дозатор, в виде открытого с одной стороны металлического цилиндра строго определенного размера и соскребал им с большого брикета масло. При этом его профессионализм заключался именно в том, чтобы внутри шайбы масла обязательно образовывалась небольшая воздушная раковинка, которую, если обнаруживала какая-нибудь проверка, всегда можно было выдать за случайный брак. Но если учесть, что на завтрак изготовлялись более четырех сотен этих шайб, то излишки масла измерялись килограммами в день. И это было хорошо известно всем, заведующему столовой, обычно им был гражданский контрактник, чьим ставленником был хлеборез, а так же разным другим начальникам. Но все они закрывали на это глаза, каждый по разным причинам.

Какие манипуляции производились с другими продуктами, об этом могут знать лишь только профессионалы от общепита, но сами эти манипуляции сказывались не лучшим образом на качестве питания солдат.

И так, завтрак состоял из куска масла, куска белого хлеба, небрежно сваренной и не очень вкусной крупяной каши и кружки чая, плюс по воскресеньям и праздникам куриное яйцо вкрутую.

На обед чаще всего давали различные супы, отдаленно напоминающие щи из кислой, из очень кислой квашеной капусты, которая всегда была в изобилии в силу его способности бесконечно долго храниться в любых условиях. Эти супы готовились из переваренной до отдельных волокон свинины. Зато никому не было обидно, мясо доставалось хотя бы по чуть-чуть, но всем. Надо отдать должное, но свинина всегда была свежая, так как, в отличие от других продуктов, она не завозилась в навигацию, а производилась тут же, в свинарнике при части. И с кормом для них тоже не было проблем, ну очень много оставалось отходов в солдатской столовой. На второе регулярно готовилось блюдо, которое называлось рагу. Брали курицу, превратившуюся в результате многомесячного хранения в морозильнике в сублимированную мумию, опять варили его до состояния отдельных волокон, затем добавляли туда все ту же квашеную капусту, картошку, лук. Первое отличалось от второго тем, что первое было жижей со свининой, а второе бурдой с курицей. Плюс кусок кислого ржаного хлеба и компот, из залежалых сухофруктов.

Ужин тоже не радовал гастрономическими изысками. Это обычно была жаренная рыба. Какой бы породы рыба не была, в силу особенностей ее доставки и хранения, она была всегда ржавая и потому всегда была невкусной. Правда, иногда было исключение, но исключение тоже весьма своеобразное. Оно состояло в том, что вместо замороженной рыбы жарили соленую рыбу, селедку или скумбрию. Кто-нибудь пробовал жаренную соленую селедку? Поэтому деды обычно на ужине довольствовались лишь гарниром к рыбе, например пюре из картошки или макаронами. А потребляли эту рыбу только ушаны, да и то не все. Так же на ужин солдату давали кусок белого хлеба и суррогатное кофе, для приготовления которого в кипящую воду высыпали порошок из пережженного цикория и подслащивали сгущенным молоком, вот тебе и солдатское кофе. По праздникам добавлялась пачка печенья «Юбилейное» на двоих.

Следует признать, что при таком рационе и уровне санитарии в столовой, никто и никогда не слышал о массовых пищевых отравлениях в частях. Более того, никто не страдал от недоедания, от недостатка витаминов, а к концу службы большинство солдат выглядело вполне упитанно и как ни странно, даже лучше, чем в начале службы. Врач части постоянно контролировал кухню столовой, лично снимал пробы с котлов. При этом солдаты-повара подозревали, что он не только снимает пробы, но и добавляет в пищу содержащие бром препараты, для снижения сексуальной активности солдат.

Были и неприятные исключения. Как-то раз так запуржило, что где-то застрял и потерялся дизель-электроход «Обь» с грузом, в том числе и продуктами. Застрял так надолго, что из-за дефицита продуктов стали использовать стратегические запасы, в виде сублимированной картошки, непонятно сколько времени хранившаяся на складе. Оказалась мерзость еще та. Непонятая еда в виде картофельного пюре, совершенно без вкуса, сколько бы его не приправляли. Более того, будучи отправленным в рот, организм категорически отказывался принимать его, то есть проглотить.

Все вздохнули с облегчением, когда метель прекратилась и блудный сын нашелся. Атомный ледокол «Арктика» привел «Обь» к месту назначения. Но не тут-то было. Оказалось, что «Обь» пропорол себе борт во льдах, морская вода попала в трюмы, где находился цемент. Несколько тысяч мешков с цементом в трюмах судна заколдобились и превратились в огромный монолит. Но это еще полбеды. Оказалось, что к тому же на корабле повредился танк с дизельным топливом, часть топлива попала на продукты, в том числе и на муку. Но командование решило, что его можно использовать для питания солдат. И в течение нескольких недель солдаты ели хлеб со сладковатым привкусом дизельного топлива, впоследствии вызывавшим отрыжку с тем же запахом. Поэтому, пока кормили таким хлебом, по ночам в казармах от спящих солдат стоял стойкий аромат солярки.

Но было и очень приятное исключение. Раз в год каждому военнослужащему срочной службы выдавали вилку, вместо ложки. До этого давали только ложку, которую использовали как для первого, так и для второго. К этой вилке прилагалась котлета с гарниром. Это был праздник живота. А происходило это на Новый год. Так что каждому солдату, за все время службы, полагались две котлеты.


скачать

следующая >>
Смотрите также:
Архипелаг №6 Прощай школа. Этот синий, вечер летний Закружил ребят. Я на школьный бал последний
2901.27kb.
Последний звонок
33.91kb.
Осенний бал у старшеклассников. 23. 09. 20011 1 вед.: Добрый вечер, дорогие друзья! 2 вед
56.05kb.
Праздник: «Прощай, начальная школа!» Провела учитель начальных классов Гаврилова Елена Александровна. 1-й ученик
80.7kb.
Урок литературного чтения по теме: «В. А. Жуковский «Летний вечер» Учитель второй
92.25kb.
Вечер «Прощай, Азбука!»
59.58kb.
Анатолий Глазунов (Блокадник)
799.55kb.
Бал. Бал? Бал! (Встреча литературных героев на сцене школы №2012)
35.24kb.
Этот текст будет синим а этот
202.46kb.
Сценарий театрализации «А зори здесь тихие»
93.21kb.
Выпускной вечер в 9классе 2011г. Вед
193.16kb.
Сопоставительный анализ стихотворений Фета «Какая ночь!» и Тютчева «Летний вечер» в 10 классе
23.89kb.