Главная стр 1
скачать


Книга первая. Начала истории

Часть I. Вводная

Глава 1. Работа Света и наша Вспышка

Вавилонская башня

Эту башню строят дети. Строят – и растут. Сначала в песочнице был «котлован», и трехлетние малыши засыпали его своими совками. Через год им дали кубики. Из кубиков, уложенных поверх «песчаной подушки», вышел «фундамент». Еще через год они получили пластилин и научились «склеивать» из кубиков стены. Это был первый, наземный этаж. А еще через год им подарили металлический конструктор, и над первым этажом вырос второй – из железных реек. И теперь дети ждут очередной подарок.

Чем выше башня, чем старше дети, тем они сильнее, умнее и добрее. Незаметно? Сильнее – еще туда-сюда, но не умнее? И тем более не добрее? Конечно, дети растут не так быстро, как хочется им самим. Это только взрослые вздыхают: «Как быстро они растут!» Но не нужно особой наблюдательности, чтобы заметить, что сегодня меньше тех, кто получает удовольствие от публичных казней. А тех, кто знает таблицу умножения, – больше. Что о мире сегодняшние люди знают больше. И, выражаясь технически, «информации» потребляют и производят больше. И больше у них своих – не таких, как у соседа, – мыслей, чувств и желаний. Более того, сегодня мы (конечно, только в среднем) умнее греков времени Платона, и наш внутренний мир богаче – нам доступны переживания, которые им были недоступны. В общем, у современного человека «больше души», «больше психики» в том смысле, в каком у человека «больше психики», чем у животного.

Руководит строительством башни Свет. Раз в году невысокий потолок комнаты, где трудятся наши строители, раздвигается, и комнату заливает Свет. И уж только затем сверху спускается корзинка с новыми «стройматериалами». А дальше закипает новое строительство, и люк в потолке постепенно закрывается. И в комнате становится темнее. А потом все повторяется: снова раздвигается потолок, Свет снова врывается в комнату и снова приносит обновление в жизнь строителей.

Вот так Свет и делает свое Дело – Историю и Человека. И моя книга как раз об этом – о том, как Свет сделал всю известную нам историю и сделал нас самих такими, какие мы есть. Но самое главное, она о том, как Свет продолжает свою работу сегодня. Потому что мы живем в такое время, когда Свет снова разгорается.

Интеллигентские сомнения

Чем яснее я различал «сквозь магический кристалл», о Чем пишу, тем больше сомневался. Можно ли об Этом написать? Могу ли об Этом писать я? Имею ли право?

То, что Свет привносит в душу, невозможно описать никакими словами. «Вселенская любовь», «неземная радость», «высшее счастье», «всепонимание» – все это лишь блеклые тени Света в душе. Как описать приказ Света, который в каждом своем атоме напитан бурлящей энергией деятельности? Как описать тот особый заряд, которым Свет насыщает воздух и который не позволяет нам жить как живется, – заряд, который, как зов боевой трубы, наполняет души энтузиазмом и силой для еще неведомого Дела? Как описать то, что настолько насыщено «информацией», что мы не можем ее вместить – ни своим обычным, ни даже своим высшим, обычно не задействованным нами разумом? И зачем об Этом писать, когда Свет сам о себе все рассказывает? «Имеющий уши, да услышит». Тем более что, как ни пиши, все равно получается пересказ одним ребенком другому «взрослого» кино: «Ну, там, значит... Она его не любила. А любила другого... Вот, а он с лошади упал... А потом она, значит, заболела... А он застрелился... Ну, это вот, а тот, значит, не хотел ей сына отдать... Чтобы ей было плохо... А потом она под поезд бросилась... Вот». Кому нужен такой пересказ?

Ободряющие ответы отыскивались не сразу. Конечно, описать Свет невозможно. Но описывать Его необходимо. Потому что любые (конечно, всегда несовершенные) «описания Света» – это звенья в цепи тех превращений, которое Он претерпевает на пути из своего начального и естественного, «огненного» состояния в состояние конечное, «земляное». Свет вспыхивает не просто так – Он вспыхивает, чтобы изменить нашу жизнь, и, хотя сам Свет может казаться чем-то эфемерным, жизнь меняет Он «весомо, грубо и зримо». Вот этот-то путь от эфемерности до «весомости и зримости» проложен через человека – через наше понимание Света, через наши рассказы о Свете, в общем, через все те стадии, которые предваряют момент, когда мы закатываем рукава и начинаем конкретную («весомую и зримую») работу по воплощению плана Света.

А что касается права?.. Конечно, у меня нет никакого права писать о Свете. Я отнюдь не святой (еще какой не святой), и не то что с историей – с самим собой мне еще разбираться и разбираться... Но в том-то все и дело, что права не писать у меня уж совсем нет.

Но если я сам такой, мягко говоря, несовершенный человек, то можно ли тогда верить тому, что я рассказываю? Ни в коем случае. Но дело здесь не во мне. Будь я светлейший и огромнейший человек, и тогда бы этот прекрасный я (конечно, сам того не желая) обманул бы поверивших мне на слово. Единственный способ не быть обманутым – это не верить, а понимать, то есть самому пережить то, о чем читаешь. Для этого-то мы и пишем: пусть наши «слепки Света» не сохраняют Его жизненности, но они зовут других детей увидеть то же «кино» – зовут раздернуть шторы и смотреть не только туда, куда солнце давно уже закатилось, но и туда, где на горизонте еще только зажигается белая полоска (хотя ее белизна и кажется нам поначалу лишь темно-серым просветом между черными тучами).

Ауроскоп и машина времени: светящийся человек, светящаяся Земля, светящаяся история

Представьте себе ауроскоп – прибор, показывающий ауру, свечение человека. (Это свечение можно видеть и без всякого ауроскопа – просто в глазах.) Когда человек одухотворен, его аура светит ярко, а когда принижен, аура гаснет. Вот человек захвачен состраданием и весь рвется на помощь – аура горит ярко. Теперь он зачарованно любуется закатом – аура снова горит ярко. А вот он тупо поедает обед – света нет. Ругается с соседом – очень тусклое свечение. Орет на трибуне – опять почти полная темнота. Психические состояния, состояния души, все время меняются, становясь то ярче, то тусклее. Человек – это то горящая ровным светом, то мигающая, то мерцающая лампа. (По-другому можно сказать, что, переживая яркие состояния, человек вырастает, становится как бы выше ростом, а переживая тусклые – «съеживается»: его рост уменьшается. Гиганты – это гениальные художники, ученые, полководцы...)

А теперь представьте, что ауроскоп вмонтирован в иллюминатор космического корабля и что мы можем менять увеличение ауроскопа так же, как в телескопе или микроскопе. Человек виден в ауроскоп при максимальном увеличении. А при минимальном видна вся Земля. Когда постепенно уменьшаешь увеличение, светящиеся люди сначала превращаются в мерцающие, как звезды, точки, а затем эти звезды отдельных людей начинают сливаться, и мы видим светящийся дом, улицу, город, страну и, наконец, светящуюся Землю.

Разные страны светятся по-разному. Север Сибири и север Канады, острова Полинезии, джунгли Амазонки – еле-еле поблескивающие, едва различимые звездочки. А вот Индия – здесь среди таких же почти невидимых звездочек, как на черном шелке, горят яркие огни сверкающих бриллиантов. А вот Европа. Здесь огоньки поярче амазонских, но тусклее «индийских бриллиантов».

А теперь превратим наш космический корабль в машину времени. Настроим ауроскоп на максимальное увеличение, отъедем на несколько тысячелетий назад и начнем медленно разгоняться. Первое, что мы теряем из виду, – это мерцание одного человека. Мы уже не различаем смены секунд и минут – перед нами мелькают дни и годы, и мерцание человека превращается просто в неяркое горение. Продолжим разгонять машину времени, а увеличение ауроскопа доведем до минимума. Свечения отдельных людей сливаются в свечения поколений и эпох, а пятна света, которые мы видели из космического корабля, теперь, когда мы смотрим на них из машины времени, оживают – вспыхивают и гаснут. Как будто в черный кофе падают капли молока. Каждая «упавшая капля» создает на поверхности «кофе» свой особый, неповторимый узор. Постепенно этот узор становится все более блеклым. Но гораздо раньше, чем он исчезнет совсем, падает другая «капля». И конечно, каждая новая «капля» падает во все более светлый «кофе». Все вместе эти сменяющие друг друга световые узоры напоминают фейерверк.

Теперь будем замедлять машину времени и увеличивать изображение. Мы видим, что внутри каждого расплывающегося узора есть много таких же расплывающихся узорчиков. Как будто капля молока не только расплывается по поверхности, но и разбрызгивается мелкими и мельчайшими капельками, каждая из которых тоже и расплывается, и разбрызгивается.

Меняя увеличение ауроскопа и скорость машины времени, мы можем видеть узоры разного размера: жизни государств, народов, городов, родов, поколений, всевозможных групп, а кроме того, жизни художественных стилей, научных теорий, мод, вкусов... в общем, всего того, что наполняет жизни людей и общества. Все это рождается и умирает, так же как рождаются и умирают люди.

Описывая эту картину по отношению к этносам, Гумилев сравнил падение капли с ударом энергетического бича. Нас в самом деле побуждают пошевеливаться. Как лягушку, тонущую в банке с молоком, у которой единственный шанс на спасение – взбить лапками молоко в масло и выпрыгнуть из банки.

Мелкие узоры объединяются в более крупные. Эти крупные узоры мы называем культурами. Самые крупные из узоров, которые мы видим в ауроскоп, можно назвать «метакультурами». Метакультурами являются, например, культура Шумера, или культура Египта, или античность, или культура ислама, или культура буддистского Китая. Каждая метакультура создана своей гигантской «каплей Света». И за каждой тянется, как хвост кометы, шлейф рожденных ее «брызгами» вторичных культур (таких, как, например, финикийская по отношению к египетской), рожденных «брызгами брызг» третичных культур (например, этрусская по отношению к финикийской и египетской) и так далее.

Метакультуры кажутся самыми крупными из мазков, которыми написана картина истории. Но, вглядевшись пристально, мы можем заметить, что метакультуры тоже образуют единый узор: гигантские «капли», которыми они порождены, сами «брызги» еще более огромной «капли». Огромные метакультуры как бы соединяются в явление почти запредельно большого для нас масштаба – Историю.

Масштаб этого явления – История – такой же, как у «поколений» Гесиода или «рас» Блаватской. Чтобы увидеть фейерверк таких гигантских узоров, нам нужно было бы отъехать назад не на тысячи, а на десятки тысяч лет и разогнать машину времени еще быстрее. Но этого мы сделать не можем – нашему зрению доступны только исторические свидетельства в форме вещей, а от тех запредельно далеких от нас времен таких свидетельств сохранилось совсем мало.

История образует весь небосклон нашего исторического видения. И хотя обычно мы смотрим только в какую-то одну его точку, если изменить этой привычке и постараться охватить взглядом все небо целиком, можно увидеть на нем много интересного. Например, что чем ближе к нашему времени, тем жизнь людей становится светлее. Или что позади остались такие яркие искры и проблески, каких сегодня не видно. Или что метакультуры различаются яркостью.

Яркость разных метакультур как бы разных «рангов». Историю начинают довольно тусклые метакультуры ранга I, такие, как культура Шумера, первые культуры Китая и «доклассические» культуры Америки. Затем их сменяют метакультуры ранга II: культура античности, культура даосского Китая и «классическая» доколумбова культура Америки. Продолжают историю метакультуры ранга III – ислам и буддистский Китай. И наконец, «венец творения», вершина истории – метакультура ранга IV, европейская культура. Выстравается как бы пирамида – чем выше ранг, тем меньше метакультур этого ранга. Человечество как бы поднимается по ступеням – от более низких к более высоким культурам. Чем выше ступень, тем ярче жизнь людей соответствующей культуры и тем ярче сами эти люди. Так, поднимаясь выше и выше, мы благоустраиваем Землю и, что не менее важно, благоустраиваем себя. В этом и заключается строительство нашей башни от земли до Неба.

Конечно, прыгнув на одну ступень, жизнь не замирает, отдыхая перед следующим прыжком. Поток истории непрерывен. Но, как и непрерывный горный поток, он перекатывается с порога на порог. (Хотя мы не можем определить ни час, ни даже год начала нового «порога»; в лучшем случае – век.)

Приглядевшись внимательнее (а это легче всего сделать по отношению к «своей» истории – истории «своих» и соседних метакультур), видно, что в пирамиде истории не четыре, а восемь ступеней, и подъем на один ранг происходит как бы в два скачка – через две метакультуры. То, что мы привыкли считать европейской культурой, оказывается не одной, а двумя метакультурами – «католической» и «гуманистической». Зрелая культура ранга III – метакультура ислама – готовилась промежуточной между культурами-II и культурами-III первохристианской метакультурой. И точно так же зрелую культуру ранга II – античную метакультуру – готовила ассироперсидская метакультура, более яркая, чем культуры-I, но все же еще не совсем культура-II.

Но хотя 8-ступенчатая схема и делает историческое движение более плавным, она не меняет главного – мы движемся вверх, и движемся импульсами.

Шпенглер прав, когда пишет о несходстве и даже несравнимости психических конституций людей разных культур, например (эта пара была известна ему лучше других) «аполлоновского» человека античности и «фаустовского» западноевропейца. То, что их различает, больше, чем просто представления о мире: не просто один считает так, а другой эдак. Не просто один знает больше другого. Само мировидение и мирочувствование у них разное. Анализ Шпенглера глубок и точен. Правы по-своему и те, кто считает человека вообще одним и тем же во все исторические эпохи. В самом деле, у современного человека все так же две ноги и две руки, как это было тысячу и пять тысяч лет назад. Но неизменность в одном и несравнимость в другом не означают, что не существует третьего, в чем люди одних культур выше, а люди других – ниже. Мир пианиста и мир футболиста несравнимы, хотя оба они едят, пьют и дышат. Но ни несравнимость, ни сходство не мешают футболисту быть сильнее физически, а пианисту – более музыкальным. Точно так же у «фаустовского» человека (скажем, у современного француза) в среднем «больше души», чем у «аполлоновского». Такие понятия, как «прогресс» или «эволюция», как раз и отражают эту историческую динамику: потомки (конечно, только в среднем) выше предков. Можно сказать даже больше: обыватели высокой культуры перерастают элиту низкой – не только средний житель сегодняшнего Рима выше среднего римлянина времен Диоклетиана, но и сегодняшний средний программист выше среднего римского патриция (хотя, конечно, и ниже Порфирия).

Когда мы смотрим на пирамиду сверху, мы видим не пирамиду, а квадрат, перечеркнутый двумя диагоналями. В этом ракурсе самое интересное для нас – различие между четырьмя треугольниками, образующими квадрат, – гранями пирамиды. Таким был взгляд на историю Шпенглера. Но если мы смотрим на пирамиду сбоку, со стороны одной из ее граней, то, хотя мы и не замечаем различия между гранями и даже можем не догадываться о том, что их четыре, а не одна, но зато мы видим, что вершина пирамиды выше основания. Так видят историю, например, марксисты.

Только марксистская философия истории – исторический материализм – сводит восходящий характер истории к совершенствованию производственных отношений (правда, не очень четко определяя критерий этого совершенствования). А культуры разных рангов отличаются всем образом жизни – от мирочувствования и мировосприятия до норм поведения, способов познания, используемых инструментов и т.д. и т.п., и экономика, способ производства, производственные отношения только один из цветков в этом соцветии разных проявлений жизни, но никак не его стебель и тем более не корень.

Но самое главное, что мы видим в узоре Истории, – это то, что он еще не закончен. Пирамида Истории, построенная из блоков-культур, не достроена, и ее верхняя ступень – европейская культура только кажется «венцом творения». Но она не вершина, а всего только один, правда хронологически последний, но уже во многом пройденный этап. Сегодня, когда последний из ярких узоров прошлого уже значительно поблек, новая «капля Света» начинает новый узор.

Серость будней

Непосредственно перед тем, как рождается новая метакультура, наступают «тусклые времена». Новая Вспышка уже здесь, но она еще не разгорелась: будущие создатели новой культуры хотя и предчувствуют свою роль, но пока еще только примериваются к ней. А старая культура уже почти полностью исчерпала свою творческую энергию и продолжается как бы по инерции. В это время насыщенной, полнокровной жизнью живут разве что «дикари» – те, кто только недавно начал культурное восхождение и для кого старая культура еще сохраняет «сказочно-прекрасность». А для остальных жизнь как бы лишена красок.

Такие «тусклые времена» не раз бывали в истории – и в Персии Ахеменидов, и в Риме, и в халифате. В такое «тусклое время» живем и мы. Проблески нового еще не оформились, а старое кажется лишенным души и потому каким-то ненастоящим. Это видно во всем. Даже те, кто еще только осваивает европейскую культуру, «развиваются» не очень стремительно. Порывы в цивилизацию «азиатских драконов», как показывает судьба Японии, длятся недолго. Они выходят на уровень развитых стран и останавливаются. Старая культура не может им больше ничего предложить. Как будто «европейский паровоз» уже сжег весь уголь. Таким богам, как комфорт или технический прогресс, как и богу свободы, хорошо молиться, когда они далеко, – когда они рядом, то из богов превращаются в предметы обстановки. А еще один европейский бог – наука все чаще демонстрирует свое бессилие: мы не только пасуем перед тяжелыми болезнями, но даже не можем предсказывать землетрясения.

Но гораздо сильнее, чем в развивающихся странах, вялость жизни заметна в самой Европе. Что ни делают европейцы: объединяют ли Европу, снимают ли кино, молятся ли богу или просто играют в футбол – на всем лежит печать вялости и бессилия. И этой апатии в европейской жизни становится все больше и больше; так что уже и рябь шестидесятых годов кажется по сравнению с сегодняшней гладью волнением. По большому счету все западные цели достигнуты. Но от этого западный человек не стал лучше жить. Он продолжает делать в экономике и политике то, что привык, но во всем этом нет «куража», нет внутреннего огня. Его жизнь как бы выхолощена, заурядна. Поэтому и европейские лидеры так мало отличаются от «рядовых». Среди них нет гениев, гигантов духа. Таланты редки не только в искусстве, но и в науке. Поставить в ряд с лидерами прошлого, такими, как Аристотель, Петрарка или Ньютон, некого. Современное «развитое» общество оказалось обществом плоских людей – людей, в чьих жизнях нет ничего такого, ради чего стоило бы рваться жить: нет ни больших чувств, ни больших идей... Даже у более живых американцев: феминисток, или «защитников животных», или «борцов за гомосексуализм» – нет того запала, какой был у их прапрадедушек – героев Фенимора Купера или хотя бы героев Маргарет Митчелл. А ведь и те не знали ни огня крестоносцев, ни огня первых христиан. А европейцы уж совсем обессилены. Вот такая жизнь «по инерции».

И понятно, что такая бескрылая жизнь далеко не всем кажется привлекательной. Поэтому и грезы глобалистов о Соединенных Штатах Мира – мире, организованном по западному образцу, – у многих вызывает бурный протест.

Не видеть скудости своих жизней, конечно, пытаются многие. Средства для этого хорошо известны: куда-нибудь убежать – в семью, работу, хобби, пьянство, наркотики – не важно куда, но, главное, чтобы не видеть этой пустоты, этой бессмысленности и, хуже того, этой полной безнадежности – отсутствия какой бы то ни было надежды найти смысл. Но убежать получается не у всех. И когда наиболее смелые решаются приоткрыть глаза, соседи узнают об этом по хриплому стону ужаса. Случается это все чаще.

Призрак света, или про-свет

Тьма, беспросветность, в лучшем случае – сумерки, закат. Не менее ста пятидесяти лет это настроение господствует в Европе, причем не только в маленькой Европе – географической, но и в огромной Европе – культурной. Мы как будто забыли, что на свете есть Свет.

А Он не просто есть – Он есть в нашей жизни. Есть «здесь и теперь». И разгораться Он начал как раз около ста пятидесяти лет назад. И как раз Его первые всполохи, первые всполохи Нового заставили наиболее чутких людей ощутить сумерки старого. Конечно, эти «сумерки» – не то, что не ночь, но даже еще и не закат: европейская гуманистическая метакультура не так давно перевалила за полдень. Но по сравнению с разгорающимся рассветом Нового меркнущий европейские свет и в самом деле кажется сумерками. Так что в жалобах на беспросветность старой культуры больше исторического оптимизма, чем пессимизма, – больше надежды на Новое. В том-то все и дело, что все эти сто пятьдесят лет люди чувствуют, и чем дальше, тем сильнее, как воздух насыщается новым Живительным Током.

Эта надежда и сегодня еще довольно смутная, но она наполняет все больше жизней и, хотя и не освещает их, все же делает гораздо более сносными по сравнению с беспросветностью существования их соседей. Люди чувствуют что-то «витающее в воздухе» и пытаются идти к этому «что-то». Но где оно, это «что-то»? Одни ищут его там, другие – здесь: диапазон поисков – от старых религий до наркомании и сатанизма. Такое вот духовное брожение. А это и есть брожение. Причем брожение в двух смыслах – и в смысле химической реакции, которая создает вино (алкоголь – спирт – spirit – дух), и в смысле еще не оформленного движения какого-то призрака, который, подобно Марксову «призраку коммунизма», бродит по сегодняшнему миру. (А может быть, это все тот же призрак?) Но он не только бродит. Он становится все более реальным участником жизни, а так как, в отличие от других, гаснущих идей, это мирочувствование, наоборот, разгорается, то, может быть, и самым реальным.

Если говорить на языке старых религий, то главное в новом мирочувствовании – желание Бога и чувство, что Бог где-то здесь, рядом. Но снова тот же вопрос: а где это «рядом»? Спереди или сзади, справа или слева? Или вообще в другом измерении – в «параллельном мире»? И главное, как туда, в это «рядом», попасть? Через пост и молитву? Йогу? Шаманские ритуалы? ЛСД? Пока вопрос не поставлен четко – и ответы на него могут быть самыми разными. И только очень постепенно всполохи сегодняшнего Света открывают искателям, что «рядом» – это Вверху.

Но все тот же самый вопрос все равно остается: что такое «Вверху» и как туда попасть? За несколько веков непрекращающихся попыток гуманистической культуры «отвернуться от бога» мы начисто забыли об этом. (Впрочем, у нашей «забывчивости» есть и другая причина – психическая конституция многих из нас такова, что измерения «Вверх» для них просто не существует.) Вот и приходится сегодняшнему Свету открывать нам Верх заново. Но Свет не просто показывает нам Верх – Он делает гораздо больше.

Наше строительство вавилонской башни, наш подъем на пирамиду непростое дело. Благоустраивая Землю и себя самих, мы ползаем в собственной грязи: страданиях, злобе, страхах, алчности. Но у нас не очень-то получается «подняться на ноги». Ручонки, которыми мы хватаемся за высокое, у нас совсем слабые. Мы тянемся, пытаемся зацепиться и подтянуть «нижнюю часть» – и опять срываемся: «нижняя часть» перевешивает.

В самом начале работы над этой книгой, летом 2000 года, я видел маленького козленка, который пытался взобраться по крутому и скользкому склону: слабые передние ножки никак не хотели держать его и он снова и снова скатывался вниз. Но в конце концов, конечно, взобрался.

Но наше положение гораздо лучше, чем у моего козленка. Козленок карабкался сам. А мы в своих неуклюжих попытках не одиноки. Заботливая Рука поддерживает нас, не давая залеживаться после очередного падения, и неуклонно влечет Вверх. И мы чувствуем эту Руку. Даже не отдавая себе в этом ясного отчета. И любим Ее. Вот что такое гумилевский «бич» – спасительная веревка, на которой нас тянут Наверх. И несет эта веревка нам не боль, а Радость Жизни.

Это тоже чувствуют сегодня многие. И потому стараются ухватиться за протянутую нам Руку. Как наигравшиеся во дворе дети, мы вспоминаем сегодня о том, о чем в глубине души никогда и не забывали, – что нам надо Туда, где нас ждут, Откуда зовут. И как у нагулявшего аппетит сорванца, наша жажда Света становится все сильнее, и все настойчивее мы смотрим Наверх и все яснее слышим: «Домой!»



Но общее для многих чувство разные люди объясняют по-разному. Далеко не все из тех, кто чувствует, Что с нами происходит, и догадывается, Кто в этом «виноват», позволяют себе поверить в такие еще совсем недавно казавшиеся просто смешными эфемерности, как Бог, Свет, Рука... И вот тут нам на помощь приходит история. Когда мы смотрим на «сегодня» как на итог длинной цепи «вчера», итог, который завтра сам станет «вчера», и видим, как мы попали в «сегодня» и куда отправляемся дальше, мы уже больше не догадываемся о том, что происходит сегодня. Теперь мы это понимаем.



скачать


Смотрите также:
Книга первая. Начала истории Часть I. Вводная Глава Работа Света и наша Вспышка Вавилонская башня Эту башню строят дети. Строят – и растут. Сначала в песочнице был
161.23kb.
Рассказ о том, как после Всемирного потопа в городе Вавилон люди пытались построить башню до небес
117.4kb.
Назовите достопримечательность на фотографии. В какой стране и каком городе она находится? Чем знаменита? Скай Тауэр, она же – «Небесная Башня»
42.62kb.
Задача до сих пор окончательно не решена, однако в проекте «Вавилонская башня»
98.79kb.
Книга I. Человек для человека Глава I. Цели воспитания Глава II. Условия воспитания Глава III. Средства воспитания
4740.81kb.
Ю. П. Засядько Страницы: 11-13 Наглядно-демонстрационные материалы: Вводная часть: Ход урока I. Вводная часть. Что вы знаете о ядерном оружии? Перечислите задачи го см вложение Основная часть: II. Изложение
18.98kb.
Книга первая содержит натуральную магию глава первая план всей работы
2469.97kb.
Книга первая общие положения раздел I основные положения глава I гражданское законодательство статья Основные начала
7648.63kb.
Никитин Б. П., Никитина Л. А. Резервы здоровья наших детей
3563.06kb.
«Только в семье можно вырастить и воспитать здоровых нравственно и физически детей, которые, в свою очередь должны стать поддержкой и опорой своим родителям»
475.12kb.
Книга первая Глава 1 нью-йорк, 4 сентября 1969 года охотники были готовы нанести последний удар
4063.01kb.
Совета ветеранов нижнеудинского района
118.69kb.