Главная стр 1
скачать
Охота – Больше, чем вы думаете
Ю. Тундыков,

доктор философских наук, профессор

В годы моей юности популярностью пользовался веселый детский «мультик» про зайцев, похитивших у охотника-ротозея ружье и смертельно напугавших им своего извечного вра­га — волка. Но мне больше запомни­лась в этом фильме не сюжетная линия со всеми ее забавными перипетиями, а простенькая песенка, которую напевал тот незадачливый охотник: «Хожу я по болотам, хожу по лесу я, охота, охота, охота страсть моя».

Да, охота может быть страстью. В ли­тературе высказывалось мнение о врожденном характере этой страсти и, следовательно, ее генетической обус­ловленности. Но здесь требуется уточ­нение. При всей близости этих понятий они все-таки не тождественны. Врож­денное — это то, что дано человеку от природы, или, как говорят, от бога (к примеру, любые способности, талант, призвание к какой-либо деятельности). Генетическая обусловленность же предполагает передачу врожденных признаков по линии кровного родства (от родителей к детям и т.д.). Полагаю, что склонность к охоте может быть врожденной, а вот наследуемой ли по крови?— вряд ли. Мое сомнение опи­рается на факты. В нашем роду ни по материнской, ни по отцовской линиям охотников не было. Остались равно­душными к охоте мой брат и оба моих, ныне взрослых, сына, а вот ваш покор­ный слуга стал охотником. Охотничье «притяжение» может про­являть себя по-разному, и не сильно, и очень сильно (строго говоря, лишь в последнем случае оно квалифицирует­ся как страсть). На той же шкале следу­ет искать различие между «настоящи­ми» и «не настоящими» охотниками. Иногда настоящими называют охотни­ков, умеющих метко стрелять, или во­обще кому на охоте сопутствует удача. Представление о настоящих охотниках может также связываться с охотой на крупных млекопитающих, в особеннос­ти хищных. Вспоминаю в этой связи, как я однажды ввел в легкую растерянность знакомого мне старого поклонника по­эзии Н.А. Некрасова, сообщив ему о том, что почитаемый им Николай Алек­сеевич ценил охоту на болотную дичь едва ли не выше, чем охоту на медве­дя. После разговора со мной этот чело­век, по его собственному признанию, заново перечитал «Крестьянских детей» (чтобы по новому воспринять строчку: «Мы с верным Фингалом грозу переж­дали и вышли искать дупелей»).

При более строгом подходе (и это знает каждый настоящий охотник) надо все-таки отличать тягу к охоте как тако­вую от других ее атрибутов, включая и негативные (хищничество и браконьер­ство). Превращение же рассматривае­мого феномена из возможности в дей­ствительность зависит от конкретных обстоятельств. Наиболее благоприят­ным из них, видимо, следует считать наличие в ближайшем окружении буду­щего охотника (семья, соседи, друзья) людей уже состоявшихся как охотники. К этому же ряду можно отнести спон­танную (естественную) близость начи­нающего охотника к природе, напри­мер, проживание в сельской местнос­ти. В современных условиях немало­важным фактором пробуждения у лю­дей охотничьего инстинкта (особенно, если речь идет о горожанах) может слу­жить чтение охотничьей литературы. Кстати, наш признанный природовед, блестящий публицист Василий Песков (не охотник, но понимающий нас, охот­ников) сообщал читателям «Комсо­мольской правды», что едва ли не ре­шающую роль в его «природообраще-нии» сыграло знакомство с творчеством известного канадского писателя, знато­ка и тонкого ценителя природы, худож­ника-анималиста Э. Сетон-Томпсона. Попутно замечу, что я в 50-е годы тоже с интересом прочитал изданную на рус­ском языке книгу Сетон-Томпсона «Моя жизнь», но на меня эта книга все-таки не произвела такого впечатления, как на В. Пескова, — может быть просто пото­му, что к этому времени я уже был «об­ращен» в охотники.

Коснусь в связи с этим вопроса о сро­ках пробуждения охотника в человеке. Счастлив тот, у кого это произошло в юношеском, а еще лучше детском воз­расте. Убежден, что лишь только един­ство эмоционально-непосредственно­го детско-юношеского восприятия охо­ты (память о котором сохраняется на всю жизнь) и восприятия ее умудрен­ным жизненном опытом взрослым чело­веком способно дать наиболее цельный образ охоты и возможность ощутить в полной мере доставляемую ею радость бытия. Не потому ли мне по-прежнему так дорога прочитанная в юности по­весть А. Формозова «Шесть дней в ле­сах», а вот один мой знакомый, начав­ший охотиться в 30-летнем возрасте, относится к ней как к не заслуживающе­му серьезного внимания «детскому чти­ву».

Вспомним, как описывал С.Т. Аксаков одно из первых проявлений охотника в своей детской душе. Воспитатель чита­ет с ним какую-то книгу на французском языке и что-то объясняет... «Вдруг ку­лик-красноножка, зазвенев своими ме­лодическими трелями, загнув кверху свои крылья и вытянув длинные красные ноги, плавно опустился на берег пруда, против самого окошка — я вздрогнул, книга выпала из моих рук и я бросился к окну. Наставник мой был изумлен. Я, задыхаясь, повторял: «Кулик, кулик-красноножка, сел на берег близехонь­ко, вон он ходит...»

Любовь к охоте может усиливаться или ослабевать, что также определяет­ся обстоятельствами. В моей жизни был период, когда я заметно охладел к охо­те. Как сейчас понимаю, начало этого периода (1957 г.) связано с неустрой­ством в жизни (после окончания сред­ней школы), резким ухудшением усло­вий для охоты вблизи родного города (угодья совершенно оскудели) и, пред­ставьте себе, увлечением спортом (лег­кой атлетикой). Охота, если она не про­мысловая, а любительская, тоже иног­да трактуется как спорт («спортивная охота»), но сейчас, как вы понимаете, речь идет о другом. Уже впоследствии я сделал для себя открытие, что охота и спорт связаны между собой несколь­ко по-иному, чем это мне представля­лось раньше (см. об этом мое интервью «Охота — это страсть, от которой уми­рают в молодости и воскресают в ста­рости». — «Охота и охотничье хозяй­ство», 2005, № 6). Если на охоте чело­век встречается с внешней природой (факт, не требующий доказательств), то в спорте, требующем, как правило, больших физических усилий, — со сво­ей внутренней биологической приро­дой. Последний факт на поверхности не лежит, поскольку заслоняется самооче­видным стремлением здоровых людей к состязательности. Обе «встречи» оду­хотворяются, эстетизируются, наполня­ются нравственным смыслом и пережи­ваются как потребность и стимул к жиз­ни. Функции сопряжения с «внешней» и «внутренней» природой сплошь и рядом перекрещиваются и совпадают (физи­ческие нагрузки на охоте не редко со­поставимы со спортивными). Все это вместе взятое способно пролить допол­нительный свет на особенности истори­ческого проявления как охоты, так фи­зической культуры и спорта. Вплоть до эпохи неолита охота (вкупе с рыболов­ством) пребывала в роли почти един­ственного средства существования че­ловека. С появлением животноводства и земледелия охота частично утратила эту функцию. Но одновременно с этим и охота, и физическая культура стали переходить в иное качество.

С конца XIX в. в психологии утвердил­ся следующий взгляд на структуру че­ловеческой деятельности: труд (рабо­та), учение (учеба) и игра. Перекрещи­ваясь и частично совмещаясь, каждая из этих структурных единиц имеет, тем не менее, относительную самостоя­тельность. Нас в данном случае инте­ресует третья составляющая — игра. В любом справочнике вы прочтете, что она представляет собой вид непродук­тивной деятельности, мотив которой заключается не в ее результатах, а в са­мом процессе, и что она имеет большое значение в воспитании, обучении и раз­витии человека как личности. Истори­чески и охота, и физическая подготов­ка (неотделимая от спорта) как раз и приобрели признаки игры, совершив тем самым, выражаясь словами Ф. Эн­гельса, скачок из царства необходимо­сти в царство свободы. Но в таком ка­честве они сделались достоянием глав­ным образом привилегированной час­ти общества, не занимающейся физи­ческим трудом. В массе основного на­селения (преимущественно крестьян­ского) охота, если она не приносила прямой, а главное — ощутимой матери­альной пользы,рассматривалась вплоть до конца позапрошлого века как празд­ное времяпровождение, естественное для барина, но противоестественное для мужика. Такое отношение к охоте отра­зилось в сгустках народной мудрости: «С ружьем лесовать — прибытку не видать»; «Кто охотится и удит, у того добра не будет»; «Были в семье три сына, два ум­ных, а третий охотник». Отголоски «кре­стьянского» неприятия охоты слышались и в более позднее время, например, их можно обнаружить в опубликованных лет двадцать назад высказываниях изве­стного советского агронома-новатора Терентия Мальцева.

Уделю внимание критике современ­ных антиохотничьих взглядов. По сути, все они основываются на двух взаимо­связанных тезисах: 1) охотники проли­вают кровь (животных); 2) охотники уничтожают природу (живую).

Лет десять назад в споре с одной весьма почтенной дамой — противни­ком охоты — я озадачил ее тремя рито­рическими вопросами: «Вы вегетариан­ка?», «Шуба у вас из искусственного меха?», «Туфли на ваших ногах и сумоч­ка в ваших руках из искусственной кожи?» Наш разговор на этом не закон­чился. На следующий день при встрече со мной эта женщина с вызовом заяви­ла: «Забой скота мясником и добывание пушнины промысловиком — это их про­фессия, их труд, их работа, а вы зани­маетесь охотой ради развлечения». Не вступая в дискуссию об охоте как раз­влечении, я возразил даме по первой части ее критики: «Животным безраз­лично, кто их лишает жизни — профес­сионал или любитель, а главное, упот­ребляя в пищу мясо и одеваясь в меха и кожу, вы фактически пользуетесь ус­лугами мясника и охотника, разделяя вместе с ними ответственность за ли­шение животных жизни. На это обращал внимание еще Михаил Пришвин».

К сожалению, абстрактные противни­ки охоты отмахиваются от подобных аргументов, как будто они их не каса­ются. Касаются, да еще как, и мы впра­ве ставить вопрос ребром: либо вы принципиально осуждаете всех, кто прямо или косвенно причастен к смер­ти животных (включая себя), либо прин­ципиально же отказываетесь от крити­ки охоты и охотников. А вообще гово­ря, в данном случае мы имеем дело с одним из проявлений мировоззрен­ческой двусмысленности (выделено мной — /О. Т.), наподобие той, что об­наруживает себя в так называемой тео­дицее — проблеме оправдания бога: если Бог всесилен и вседобр (выде­лено мной — Ю. Т.), то откуда зло? (бу­дучи не в состоянии решить теодицею логическими средствами, христианские теологи предлагают просто верить в не­погрешимость творца).

Можно признать, что мера двусмыс­ленности, о которой идет речь, — ме­няющаяся, она зависит от уровня био­логической организации живого: одно дело, скажем, если лишаются жизни холоднокровные (рыбы, амфибии), дру­гое дело — теплокровные (птицы, мле­копитающие). Собственно эта тенден­ция просматривается в христианстве, допускающем при нестрогом посте употребление в пищу рыбы. И вообще, под «божьей тварью» в христианстве подразумевается в первую очередь теп­локровная тварь (перечитайте рассказ И.О. Тургенева «Касьян с Красивой Мечи»). Восточные религии — буддизм, индуизм и др. идут в этом отношении дальше христианства, провозглашая, по крайней мере для монахов, принцип ахимсы — не нанесения вреда всякому живому (даже насекомым и червям). Но последовательное соблюдение принци­па ахимсы невозможно: так уж устроен мир, что все живое в нем живет в основ­ном за счет живого же, в большинстве случаев умерщвляемого, и это противо­речие в обозримом будущем неразре­шимо. Просто надо относиться к нему как к естественной данности, что и де­лают охотники и чего никак не могут (или не хотят) понять антиохотники. Уместно также заметить, что человече­ству, в том числе и не охотничьей его части, сейчас больше пристало думать о мирном разрешении противоречий иного рода — между людьми, народа­ми и государствами.

У рассматриваемой проблемы могут открываться и другие грани. Среди охотников, к примеру, есть немало та­ких, которые стреляют только птицу, на млекопитающих крупнее зайца у них не поднимается рука. Замечено также, что с возрастом сердца охотников стано­вятся мягче. Проиллюстрирую вывод на собственном опыте. Первый в своей жизни охотничий выстрел я сделал в 14 лет, добыв в лёт молодого бекаса. Во время продолжения той охоты и возвра­щения с нее бекас-подранок то и дело напоминал о себе копошением в карма­не куртки. А дома, когда я извлек его из кармана, он вырвался из рук, юркнул под кровать и замер там, стоя, обратив клюв и взор к полу. Я же с радостным возбуждением показывал живую птицу родным, соседям, друзьям, пока вдруг не обнаружил ее бездыханной. Тогда это меня не очень-то расстроило. Со смущением стал вспоминать об этом случае лишь спустя лет 15 (зачем, спра­шивается, надо было продлевать стра­дания живой твари).

Знаю одного человека, крупного на­чальника, волевого и решительного и, как говорят, довольно жесткого в обра­щении с подчиненными, который в 50 лет бросил охотиться — по его словам, из-за обострившегося чувства жалости к дичи. Но заметьте, при этом он не стал критиком охоты и охотников, и при встрече со мной с интересом расспра­шивает о моих охотничьих успехах и неудачах.

В юности, читая художественные и мемуарные публикации известного пи­сателя — охотника Николая Смирнова, я не разделял его несколько ироничес­кого отношения к тем охотникам (вклю­чая, между прочим, и его друга — писа­теля А.С. Новикова-Прибоя), которые проявляли чрезмерную, на его взгляд, жадность к добыче. Думал ли я тогда, что придет время, и я сам стану созна­тельно ограничивать себя в количестве дичи, отстреливаемой за одну охоту. Для каждого вида охот у меня установ­лен максимум отстрела, превышать ко­торый мне просто не интересно. При достижении этой нормы начинаю гулять в свое удовольствие или просто наблю­дать за дичью.

Можно, наконец, ставить вопрос о «гуманных» и «негуманных» способах отъема жизни у объектов любительской и промысловой охоты, а также скота и домашней птицы. Да этот вопрос дав­но уже ставится. Международной кон­венцией запрещено употребление при ловле животных приспособлений, дос­тавляющих им длительные страдания.

Позапрошлый век и почти вся первая половина прошлого века прошли под знаком индустриализма, когда торже­ствовал принцип покорения природы. Человечество не сразу осознало, что, покоряя природу, оно разрушает ее, подрывая тем самым основу собствен­ного существования. Приложили к это­му руку и охотники. Вспомним хотя бы о том, что в Северной Америке под их выстрелами пало миллионное поголо­вье бизонов (при этом выполнялся со­циальный заказ освобождения прерий для земледелия и животноводства), а в Европе на грани исчезновения оказа­лись лось и бобр, в Азии — соболь и амурский тигр.

Но с переходом к постиндустриализ­му стал набирать силу принцип защиты окружающей природной среды. Приме­нительно к охоте он проявляет себя в ряде аспектов, из которых в качестве ключевых, видимо, надо назвать следу­ющие: организация охотничьего хозяй­ства (в национально-государственном масштабе), рациональный контроль за изъятием животных из природных ком­плексов, борьба с браконьерством. Мы знаем, что процесс этот идет нелегко и по-разному в разных странах. Но, не­смотря на все трудности, успехи его очевидны. Не стану перечислять их, приведу лишь на этот счет выразитель­ную цитату из статьи профессора-био­лога В.К. Мельникова «Радоваться или плакать» («РОГ» — 13-19 июня 2007 г.): «Откажись человечество от охоты и рух­нет реализация Всемирной стратегии охраны живой природы. Вот такое мес­то охоты в ней».

К сожалению в природоохранном движении появляются издержки, чаще всего связанные с постановкой нере­альных, а то и прямо ошибочных (лож­ных) задач, и с использованием неадек­ватных средств при достижении впол­не благих целей. Особенно этим грешат так называемые «зелёные». Чего стоит, к примеру, сообщённый СМИ факт ноч­ного самовольного проникновения «зе­лёных» на одну из звероферм и выпус­ка из клеток содержащихся там норок: оказавшиеся на воле зверки, будучи не подготовленными к самостоятельной жизни, были обречены на гибель. К чис­лу подобных издержек (представляю­щих собой, в сущности, род социальной инфантильности) надо отнести без вся­ких оговорок публичное осуждение охо­ты и попытки борьбы с ней. Вспоминаю общероссийскую антиохотничью кам­панию, начатую в 1968 г. выступлением в «Литературной газете» уральского пи­сателя-графомана Бориса Рябинина. Игра тогда велась, по сути, в одни во­рота. Респектабельная «литературка» не допустила на свои страницы даже уважаемого всеми писателя-охотника Олега Волкова. Отклики читателей в защиту охоты также игнорировались. Я, будучи в ту пору аспирантом УрГУ, на­писал развернутый отклик, по сути, ста­тью, но редакция на него даже не отве­тила, а ведь это было то время, когда на письма читателей редакциям и изда­тельствам предписывалось реагиро­вать в обязательном порядке. Дело дошло до того, что маститый Леонид Леонов попытался поставить вопрос о приостановке издания журнала «Охота и охотничье хозяйство» — единственно­го тогда печатного органа охотников. На заседании комиссии по изучению лите­ратурного наследия В.В. Бианки один из членов комиссии — известный детский писатель (называть не буду) предложил при подготовке к изданию собрания сочинений Виталия Валентиновича ис­ключить из них все охотничьи вещи. И лишь твердая позиция другого члена комиссии — одного из двух братьев Ли-веровских (уже не помню точно которо­го) не позволила свершиться непопра­вимому — «кастрированию» (по выра­жению Ливеровского) творчества Биан­ки.

К счастью, каких-либо заметных практических последствий эта анти­охотничья компания не имела, хотя не­рвы охотникам она потрепала изряд­но. Но можно ли считать её всецело необратимым делом «давно минувших дней»? Я бы не спешил с утвердитель­ным ответом на этот вопрос. И вот по­чему. В той же самой «Литературной газете» от 22-28 ноября 2006 г. было опубликовано выступление писателя Жана Миндубаева «Крик подранка», содержащее резкие нападки на охот­ников и охоту вообще, с выражением надежды на то, что когда-нибудь «все­му этому» (т.е. охоте) будет положен конец. Я тотчас же написал и отправил в редакцию «ЛГ» статью-протест под названием «Возражаю». Через месяц редакция вернула мне рукопись без всяких комментариев. Это был молча­ливый (стыдливый) отказ в публика­ции (материал удалось опубликовать в «Российской охотничьей газете» от 18-24 апреля 2007 г. под заголовком «С демагогами бороться трудно»).

В заключение обяжу себя сказать вот о чем. Возможно, настоящую статью прочтет кто-то из не охотников и ска­жет: «Автор-охотник, защищая и возвы­шая охоту, действует по принципу «своя рубашка ближе к телу» или «всяк кулик свое болото хвалит». Делая деликатную уступку этой категории читателей, вос­произведу концовку стихотворения од­ного известного поэта, посвященного любви: «А любовь, присволочнейшая штуковина, существует и ни в зуб но­гой». Замените в этой строчке слово «любовь» словом «охота» и я не стану возражать.



И самое последнее — о заголовке статьи. Он представляет собой пере­фразировку названия цикла очерков Ва­силия Пескова «Аляска — больше, чем вы думаете». Этим заголовком я хотел сказать об охоте то же самое, что Ва­силий Михайлович сказал об Аляске. Надеюсь, он простит мне мою воль­ность.
скачать


Смотрите также:
Охота – Больше, чем вы думаете
117.21kb.
Сказка о молодом специалисте
76.61kb.
Конспект отдельных глав книги С. Нисона «Японские свечи: графический анализ финансовых рынков»
157.42kb.
Вечный солнечный свет в музыке, имя тебе Моцарт!
68.79kb.
Каннибальская охота (по мотивам стихотворения в. С. Высоцкого «охота на волков»)
27kb.
Кодирование и обработка звуковой информации
16.41kb.
Устав клуба подводной охоты "Подводная охота Челны" Клуб «Подводная охота Челны»
29.36kb.
Что является следствием наличия смазки между слоями h
113.33kb.
Диодные схемы и, или, транзисторная схема не, диодно–транзисторная логика
59.28kb.
Материалы для подготовки к олимпиаде по русскому языку
106.65kb.
Парад суверенитетов. «Требование независимости по религиозным или национальным основаниям не больше, чем
150.56kb.
Правила благополучного родителя
9.1kb.