Главная стр 1
скачать
Представление о движущих силах развития науки в экстерналистских и интерналистских моделях. «Третий мир» в концепции Поппера
Столь же неоднозначно решается в современной философии науки и вопрос о ее движущих силах. Пи этому вопросу существуют две альтернативные, взаимоисключающие друг друга позиции: интернализм и экстернализм. Согласно интерналистам, главную дви­жущую силу развития науки составляют имманентно присущие ей внутренние цели, средства и закономерности; научное знание должно рассматриваться как саморазвивающаяся система, содержание которой не зависит от социокультурных условий ее бытия, от сте­пени развитости социума и характера различных смо подсистем (экономики, техники, политики, философии, религии, искусства и т. д.). Интернализм оформился в 30-е гг. XX века в качестве оппозиции экстернализму, подчер­кивавшему фундаментальную роль социальных факторов как на этапе генезиса науки, так и на всех пос­ледующих этапах развития научного знания. Наиболее видные представители интернализма — А. Койре, Р. Холл, П. Росси, Г. Герлак, а также такие известные постпозитивистские философы науки, как Лакатос и особенно Поппер.

Последнему принадлежит наиболее значительная попытка обоснования правомерности интерналистекой программы развития научного знания. Согласно онтологической доктрине Поппера, существуют три самостоятельных, причинно не связанных друг с другом типа реальности: физический мир, психический мир и мир знания. Мир знания создан человеком, но с неко­торого момента он стал независимой объективной реальностью, все изменения в которой полностью предопределены ее внутренними возможностями и предшествующим состоянием. Как и другие интерналисты, Поппер не отрицает влияния на динамику науки научных социальных условий (меры востребованности обществом научного знания как средства решения различных проблем, влияния на науку вненаучных форм знания и т. д.), однако считает его чисто внешним, никак не затрагивающим само содержание научного знания.

Необходимо различать две основные версии интернализма: эмпиристскую и рационалистскую. Согласно первой, источником роста содержания научного знания является нахождение (установление, открытие), новых фактов. Теория суть вторичное образование, представляющее собой систематизацию и обобщение фактов (классическим представителем эмпиристского варианта интернализма в историографии науки был, например Дж. Гершель). Представители рационалистской версии (Декарт, Гегель, Поппер и др.) считают, что основу динамики научного знания составляют теоретические изменения, которые по своей сути всегда* есть либо результат когнитивного творческого процесса, либо перекомбинации уже имеющихся идей (несущественные идеи становятся существенными и наоборот; независимые — зависимыми, объясняемые — объясняющими и т. д.). Любой вариант рационалистского интернализма имеет своим основанием интеллектуальный преформизм, согласно которому все возможное содержание знания уже предзадано определенным множеством априорных общих базисных идей. Научные наблюдения трактуются при этом лишь как один из внешних факторов, запускающих механизм творчества и перекомбинации мира идей ради достижения большей степени его адаптации к наличным воздействиям внешней среды, имеющим в общем-то случайный характер. Оценивая эвристический потенциал интерналистской парадигмы, необходимо отметить такие ее положительные черты, как подчеркивание (хотя и чрезмерное) качественной специфики научного знания по сравнению с вненаучными видами познавательной деятельности, преемственности в динамике научного знания, направленности научного познания на объективную истину. К отрицательным чертам интернализма относятся: имманентизм, явная недооцен­ка его представителями социальной, исторической и субъективной природы научного познания, игнориро­вание культурной и экзистенциальной мотивации на­учного познания, непонимание его представителями предпосылочного — идеализирующего и идеологичес­кого — характера собственных построений.

В противоположность интерналистам, экстерналисты исходят из убеждения, что основным источником инноваций в науке, определяющим не только направ­ление, темпы ее развития, но и содержание научного знания, являются социальные потребности и культур­ные ресурсы общества, его материальный и духовный потенциал, а не сами по себе новые эмпирические» данные или имманентная логика развития научного знания. С точки зрения экстерналистов, в научном познании познавательный интерес не имеет самолов леющего значения (познание ради умножения и со­вершенствования знания в соответствии с неким уни­версальным методом). Он в конечном счете всегда «замкнут» на определенный практический интерес, на необходимость решения, в формах наличной социаль­ности, множества инженерных, технических, техноло­гических, экономических и социально-гуманитарных проблем. Наиболее мощная попытка реализации экстерналистской программы в историографии науки была предпринята в 30-е годы XX века (Б. Гессен, Дж. Бернал, Э. Цильзель, Д. Нидам и др.), а в 70-х гг. — в рамках философии и социологии науки (Т. Кун, П. Фейерабенд, М. Малкей, М. Полани, Л. Косарева, Г. Гачев и др.). Идейные истоки экстернализма уходят в Новое время, когда произошло сближение теорети­зирования с экспериментом, когда научное познание стало сознательно ставиться в непосредственную связь с ростом материального могущества человека в его взаимодействии с природой, с совершенствовани­ем главных средств этого могущества — техники и орудий труда. «Знание — сила» — так сформулировал Ф. Бэкон основной взгляд на назначение науки. Впослед­ствии обоснование практической природы науки, ее зависимости от наличных социальных форм практи­ческой деятельности составило одну из характерных черт марксистской традиции (К. Маркс, В.И. Ленин, М. Шулятиков, А.А. Богданов, Д. Лукач, Т. Котарбинский и др.).

Будучи едины в признании существенного влияния общества и его потребностей на развитие науки, экстерналисты расходятся в оценке значимости раз­личных социальных факторов на это развитие. Одни считают главными факторами, влияющими на развитие науки, экономические, технические и технологические потребности общества (Дж. Бернал, Б. Гессен и др.), другие — тип социальной организации (А. Богданов), третьи — господствующую культурную доминанту общества (О. Шпенглер), четвертые — наличный духовный потенциал общества (религия, философия, искусство, нравственность, архетипы национального самосознания), пятые — конкретный тип взаимодействия всех указанных выше факторов, образующий наличный социокультурный фон науки, ее инфраструктуру (В, Купцов и др.), шестые— локальный социальный и социально-психологический контекст деятельности научных коллективов и отдельных ученых |Т. Кун, П. Фейерабенд, М. Малкей и др.).

Другим существенным пунктом расхождений среди эксторналистов является вопрос о том, влияют ли социальные факторы только на направление и темпы развития науки (как реакция на определенный «социальный заказ» со стороны общества) или также и на метод науки и ее когнитивные результаты (характер предлагаемых учеными решений проблем). Вплоть до 70-х гг. большинство экстерналистов положитель­но отвечало только на первую часть дилеммы, считая, что содержание науки полностью определяется содер­жанием объекта; она располагает истинным методом, который инвариантен по отношению к различным со­циальным условиям и применяющим его субъектам (доктрина социальной и ценностной нейтральности естествознания). Исключение делалось для социальных и гуманитарных наук, где признавалось су­щественное влияние на теоретические построения социальных интересов и принимаемой учеными сис­темы ценностей (Э. Дюркгейм, М. Вебер, К. Мангейм, Ю. Хабермас и др.). Однако развитие методологии, социологии и истории науки во второй половине XX века привело к крушению представления об инвариантности, всеобщности и объективности научного метода и научного этоса. В работах Т. Куна, П. Фейерабенда, М. Малкея, Л. Лаудана, а также представителей современной школы когнитивной социологии науки (С. Уолгар, Б. Варне, К. Кнорр-Цетина и др.) показаны парадигмальность, партикулярность, ценностная обусловленность, историчность, конструктивность как самого процесса научного познания, так и всех его результатов. Они считают, что только с таких позиции можно адекватно объяснить качественные скачки в развитии научного знания, поведение ученых во время научных революций, частичную несоизмеримость, научных эпох и сменяющих друг друга фундаментальных теорий, конкуренцию научных гипотез и про грамм, борьбу за приоритеты в науке и т. п. К слабым сторонам экстернализма относится постоянная опасность недооценки его представителями относительно самостоятельности и независимости науки по отношению к социальной инфраструктуре, скатывание на позиции абсолютного релятивизма и субъективизма (П. Фейерабенд и др.).

При решении вопроса о выборе между интерналистской и экстерналистской моделями: движущих сил развития научного знания необходимо иметь в виду следующие моменты. Прежде всего, необходимо различать их «жесткие» и «мягкие» варианты. Конечно, жесткие версии того и другого неприемлемы в одинаковой мере. Жесткий («грубый») экстернализм это аналог эволюционного ламаркизма («лысенковщины»), согласно которому среда (в случае науки — социокультура) детерминирует генетические изменения (в случае науки — ее когнитивные инновации). С другой стороны, жесткий (последовательный до конца) интернализм — это аналог биологического преформизма.
Экстерналистское истолкование движущих сил науки значительно усложняет работу историков на­уки. Усложняет, но не обедняет. Интернализм же ори­ентирует историков науки на упрощенный ее вари­ант, представляя абсолютно самостоятельной и «дев­ственно чистой» по отношению к обществу и его потребностям. Интернализм — это, в лучшем случае, адекватная форма внутренней развертки (подачи) результатов развития науки. Интерналист фактически призывает абстрагироваться от социального и исторического времени бытия науки. Для него (как и для любого имманентиста) время — только формаль­но, только для отметки следования одного научного результата за другим и не имеет к реальному време­ни конкретной эпохи никакого отношения. Интернализму, отказавшемуся от учета детерминационных ресурсов социокультуры на развитие науки, прихо­дится «педалировать» более сильно, чем это необхо­димо, на роль случайности и индивидуального твор­чества конкретных ученых. (Вот пришел, появился Евклид, Галилей, Эйнштейн и т. д. и сделал (сотворил) то-то и то-то...) Другой возможный вариант интернализма (гегелевского типа) не лучше: здесь считается, что всякая последующая идея вытекает из предыду­щей с диалектической необходимостью. Очевидно, что такой подход также неприемлем, так как опирается на идеи преформизма и телеологизма.

Таким образом, среди основных концепций разви­тия научного знания наиболее приемлемым оказыва­ется «срединный путь», исходящий из взаимосвязи внутринаучных факторов (включая когнитивные мута­ции) и социокультурных факторов. Именно эта взаи­мосвязь и образует подлинную основу развития систе­мы научного знания.


Поппер называет знание «третьим миром», существующим наряду с другими «мирами». «Третий мир» Поппера имеет, по его собственному признанию, много общего с платоновским миром идей и с гегелевским объективным духом, хотя в еще большей степени он похож на универсум суждений в себе и истин в себе Б. Больцано и на универсум объективного содержания мышления Г. Фреге. Вопрос о нумерации миров и об их количестве является, конечно, делом соглашения.
К числу объектов «третьего мира» Поппер относит теоретические системы, проблемы, проблемные ситуации, критические аргументы и, конечно, содержание журналов, книг, библиотек. Все согласны с тем, говорит Поппер, что существуют проблемы, теории, предположения, книги и т. п., но обычно считают, что они являются символическими или лингвистическими выражениями субъективных состояний мышления и средствами коммуникации. В защиту самостоятельного существования «третьего мира» Поппер приводит аргумент, состоящий из двух мысленных экспериментов.

Эксперимент 1. Пусть все наши машины и орудия разрушены, исчезли также все наши субъективные знания об орудиях и о том, как ими пользоваться, однако библиотеки и наша способность пользоваться ими сохранились. В этом случае после длительных усилий наша цивилизация в конце концов будет восстановлена.

Эксперимент 2. Как и в предыдущем случае, орудия, машины и наши субъективные знания разрушены. В то же время разрушены также наши библиотеки, так что наша способность учиться из книг становится бесполезной. В этом случае наша цивилизация не будет восстановлена даже спустя тысячелетия. Это говорит о реальности, значимости и автономности «третьего мира».
Введение понятия «третьего мира» оказывает существенное влияние на понимание задач гносеологии. Неопозитивистская гносеология изучала знание в субъективном смысле — в смысле обыденного употребления слов «знаю» или «мыслю». Это уводило ее от главного — от изучения научного познания, ибо научное познание не является знанием в смысле обыденного использования слова «знаю». В то время как знание (в смысле, в котором обычно употребляют термин «знаю» в утверждениях типа «я знаю») принадлежит «второму миру», т. е. миру субъективного сознания, научное знание принадлежит «третьему миру» — миру объективных теорий, проблем, решений. «Знание в этом объективном смысле вообще не зависит от чьей-либо веры или согласия, от чьего-либо признания или деятельности. Знание в объективном смысле есть знание без знающего: это есть знание вне познающего субъекта»

Дополнительный аргумент в пользу самостоятельного существования «третьего мира» строится Поппером на основе следующей биологической аналогии. Биолог может заниматься изучением животных, но может исследовать и продукты их деятельности, например изучать самого паука или сотканную им паутину. Таким образом, проблемы, встающие перед биологом, можно разделить на две группы: проблемы, связанные с изучением, например, того или иного животного, и проблемы, встающие в связи с изучением продуктов его деятельности. Проблемы второго рода более важны, так как по продуктам деятельности часто можно узнать о животном больше, чем путем его непосредственного изучения. То же самое применимо к человеку и продуктам его деятельности — орудиям труда, науке, искусству. Аналогичным образом в гносеологии мы можем проводить различие между изучением деятельности ученого и изучением продуктов этой деятельности.


Одной из основных причин субъективистского подхода к рассмотрению знания является убеждение в том, что книга без читателя — ничто, она становится книгой лишь в том случае, если ее кто-то читает, а сама по себе — это лишь бумага, испачканная краской. Поппер считает это убеждение ошибочным. Паутина остается паутиной, говорит он, даже если соткавший ее паук исчез или не пользуется ею; птичье гнездо остается гнездом, даже если в нем никто не живет. Аналогично и книга остается книгой — продуктом определенного рода — даже в том случае, если ее никто не читает. Более того, книга или даже целая библиотека не обязательно должны быть кем-то написаны: таблицы логарифмов, например, могут быть вычислены и напечатаны компьютером.
Можно сказать, что всякая книга такова: она содержит объективное знание — истинное или ложное, полезное или бесполезное, а читает ее кто-нибудь и понимает ли ее содержание — это дело случая. Человек, читающий книгу с пониманием,— редкость,— замечает Поппер. Но даже если бы таких людей .было много, всегда существовали бы неверные понимания и ошибочные интерпретации.
Идея автономии является центральной идеей теории «третьего мира». Хотя «третий мир» является созданием человека, продуктом человеческой деятельности, он, подобно другим произведениям человека, существует и развивается независимо от человека по своим собственным законам. Последовательность натуральных чисел, например, является созданием человека, однако, возникнув, она создает свои собственные проблемы, о которых люди и не думали, когда создавали натуральный ряд. Различие между четными и нечетными числами обусловлено уже не деятельностью человека, а является неожиданным следствием нашего создания. Поэтому в «третьем мире» возможны факты, которые мы вынуждены открывать, возможны гипотезы, предположения и опровержения, т. е. все то, с чем мы сталкиваемся при изучении «первого мира» — мира физических вещей и процессов.
Одной из фундаментальных проблем теории «трех миров» является проблема их взаимосвязи. По мнению Поппера, «второй мир» субъективного сознания является посредником между «первым» и «третьим» мирами, которые в непосредственный контакт вступить не могут. Объективное существование «третьего мира» проявляется в том влиянии*, которое он оказывает на «первый мир» физических объектов. Это влияние опосредовано «вторым миром»: люди, усваивая теории «третьего мира», развивают их прикладные следствия и технические приложения; своей практической деятельностью, которая направляется теориями «третьего мира», они вносят изменения в «первый мир».

Не останавливаясь на анализе концепции «трех миров» Поппера, заметим, что для логического эмпириста эта концепция представляет собой чистейшей воды метафизику и поэтому совершенно неприемлема.
скачать


Смотрите также:
Представление о движущих силах развития науки в экстерналистских и интерналистских моделях
105.72kb.
Программа дисциплины «История политической науки»
185.65kb.
Программа дисциплины «История политической науки»
185.65kb.
Экзаменационные билеты по курсу «Введение в космомикрофизику»
17.37kb.
Отечественная война 1812 г
56.05kb.
Урок для учащихся 10 класса
78.87kb.
Двенадцать условий успешной учеб
76.27kb.
Технологическая карта дисциплины современные проблемы науки и образования
38.49kb.
История экологических знаний. Основные этапы его развития. Роль российских ученых
42.79kb.
Основная (содержательная часть)
393.93kb.
5 Экстерналистский и интерналистский подходы к динамике науки
29.07kb.
Ответы к экзамену кроме 29-37, 43, 45, 48 Становление и основные этапы развития социологии как науки
1026.18kb.