Главная стр 1 ... стр 2стр 3стр 4стр 5
скачать
Часть 4. Новые дети! Какие они
И.Я. Медведева, Т.Л. Шишова.. «БЕЛАЯ КНИГА» «нового» русского детства//И.Я. Медведева, Т.Л. Шишова. «Новые» дети: Книга для родителей и педагогов. – М.: Народное образование, 2000. – С. 161-222. (В сокращении).
Ирина Медведева и Татьяна Шишова – известные педагоги-психологи, соучредители Фонда и консультанты |Центра социально-психологического здоровья семьи и ребенка (г. Москва), члены Союза писателей России. «БЕЛАЯ КНИГА» «нового» русского детства – сборник не вымышленных биографий и судеб детей, а истории тех, кого родители приводили на консультацию в социально-психологический центр. В эпиграфе указан решающий фактор, приведший к описанной деформации личности ребенка.
«…Подчас один-единственный конкретный случай производит больше впечатления, чем десять страниц теории.» (С.161).
Социальный статус отца

ВИТАЛИК


Недавно нам позвонил папа мальчика, с которым мы зани­мались несколько лет назад.

— Вы, конечно, нас не помните...

Родители наших бывших пациентов очень часто начинают разговор именно с этих слов. И бывает, в ответ мы мычим что-то неопределенное, но в данном случае прекрасно помнили, о ком идет речь. Если отрешиться от психолого-медицинской термино­логии, Виталика правильней всего было бы назвать маленьким г...ком. Крови он нам в свое время попортил много — мы тогда были неопытны и от его выходок впадали в тяжелый пессимизм.

Папу мы тоже отлично помнили. Выраженно-интеллигент­ный, начитанный, знающий массу посторонних для его профессии физика вещей, он вник в суть нашей работы с Виталиком так глу­боко, как вникает не всякая мама. И этим нам очень помог. Через него мы смогли повлиять и на всю семью, так как Геннадий Арка­дьевич пользовался авторитетом не только жены, но и у тещи. Что, согласитесь, бывает нечасто!

Может возникнуть вопрос: почему же он тогда без помощи специалистов не мог справиться со своим пятилетним сыном? Он просто не очень хотел, пока не понял, что дело зашло слишком далеко. Виталик был поздним, единственным, а потому обожае­мым ребенком.

Да особенно и некогда было отцу всерьез заниматься вос­питанием! Он заведовал отделом в солидном научном институте, много времени проводил в библиотеке, ездил в командировки — в общем, был в расцвете творческих сил.

Даже понижение экономического статуса в научной среде его нисколько не пугало. Этот человек был мастер на все руки и быстро нашел себе надежный приработок: занялся ремонтом пи­шущих машинок. Его жена говорила об этом с гордостью.

После окончания занятий с Виталиком мы еще какое-то время перезванивались, и все у них шло благополучно. Поведе­ние ребенка выровнялось, родители были довольны.

Однако встреча через пять лет, в 1996 году, вызвала у нас настоящее потрясение.

В кабинет вошли не просто сильно повзрослевший маль­чик и немного постаревший мужчина. Перед нами стояли другие люди. Виталик, который был подвижным, как ртуть, превратил­ся в тихое и будто покрытое ледяной коркой существо. Даже его огромные голубые глаза напоминали заиндевелые окна. А отец в свои 55 лет выглядел стариком. Нет, он вовсе не был седым, беззубым и сгорбленным. Но он был каким-то потухшим и ис­сякшим.

Разговор начался с троек по математике, но нас не оставля­ло впечатление, что отец пришел не ради школьных проблем.

Догадка подтвердилась. Рассеянно выслушав наши советы, он заговорил о себе. Это был сплошной монолог, прерывавший­ся его же раздраженными репликами в сторону двери, когда в нее просовывалась голова маявшегося в коридоре Виталика:

— Не мешай!.. Подожди!.. Оставь нас в покое!

Выяснилось, что он давно не работает в своем институте, да и институт тот уже полтора года как закрыли. Пишущие машинки теперь не в ходу, а специалистов по ремонту компьютеров и без него достаточно... Отношения с женой испортились настолько, что он хоть и живет с ней под одной крышей, но брак распался. Зато мальчишку видит. Правда, не каждый день. Почему не каждый? Да потому что после ночной работы приходится целый день отсыпать­ся. Проснешься к вечеру, а Виталику уже пора в постель. Ну, ничего, зато следующий день можно целиком посвятить сыну. Так что работа, в общем-то, удобная, грех жаловаться...

Произнеся последние слова, Геннадий Аркадьевич так сгор­бился и опустил глаза, что у нас не хватило духу спросить, какая же это работа.

Но он после небольшой паузы прояснил ситуацию сам:

— Я в ночном казино работаю. Швейцаром. А потом добавил совсем уже еле слышно: — Если б вы знали, как это унизительно... нет, не подавать им пальто... и даже не то, что они спьяну блюют по углам... К этому можно привыкнуть... Но чаевые — не могу!

— Папа! Пойдем домой! Я хочу домой! — неожиданно рез­ко крикнул, распахнув дверь, Виталик.

И мы вдруг увидели его прежним. Только на ожившем лице было написано не капризное, стихийное своеволие, а вполне по­нятный протест. Он не желал, чтобы отец рассказывал кому-то о своем унижении.

Геннадий Аркадьевич понял это и начал торопливо про­щаться. А в дверях, спохватившись, достал коробку конфет и сказал:

— Мы ведь на самом деле с 8 Марта вас хотели поздравить. А математика — это дело десятое. Не всем же быть Лобачевски­ми! Вот, попейте чаю... Мне сказали, хорошие... Пока что мы еще можем себе это позволить. Счастливо, рад был повидаться. Сы­нок, попрощайся!

Но тот ушел не простившись.


Отец- алкоголик

КОЛЯ


В прежней жизни Колин папа тоже был физиком. Правда, без степеней и чинов. И его институт не закрылся. Просто папа решил поменять работу. Жизнь «челнока», как он уверял жену, гораздо больше соответствовала его характеру, его природной общительности и, главное, свободолюбию.

— Теперь я сам себе хозяин! — хвастался он знакомым.— Сегодня торгую, завтра лечу за товаром в Китай, а послезавтра, если захочу, будут лежать на диване и плевать в потолок. Никто мне не указ! Деньги заработал — свободен!

Однако жене его в этих тирадах слышалась какая-то фальшь. Впрочем, она спешила себя успокоить: многим сейчас приходится перестраиваться. В конце концов ничего страшного! Не уборные же он пошел мыть!

И даже когда он довольно часто стал приходить домой наве­селе, она все равно старалась сохранить невозмутимость. Ну, вы­пил человек. С кем не бывает? Тем более что когда на холоде це­лый день стоишь, сам Бог велел согреться.

Правда, однажды после разговора с соседкой, которая ска­зала ей, что многие мужчины, ушедшие в уличную торговлю, не­заметно спиваются, Марина попробовала осторожно поговорить с мужем: мол, не вернуться ли ему в институт. Обидно все-таки: высшее образование, да и диссертацию начал писать.

— Ты что?! Кому сейчас нужны диссертации? — отмахнул­ся муж. — О том, что было в «совке», позабудь навсегда. Встре­тил я вчера в метро нашего завлаба. Бомж — и тот лучше одет!

— Но не все же деньгами меряется,— робко возразила Марина.— Зато ему работать интересно. Интеллектуальный труд...

— Мне тоже интересно,— отрезал муж.— А про интел­лектуальный труд ты кому-нибудь другому расскажи. Я-то знаю, сколько времени научные сотрудники проводят в курилке. Если на то пошло, у меня никогда еще не было такого простора для размышлений. Стоишь за прилавком, а голова-то свободна! Даже считать в уме не нужно — есть калькулятор.

Впрочем, плодов «свободного размышления» было что-то не видать. Скорее, наоборот, муж совсем перестал читать книги. Придя с работы, прилипал к телевизору. Часто даже засыпал с пультом в руках. И вообще, он заметно опростился, огрубел. В речи его появились агрессивные интонации, да и сами слова бы­ли из какого-то чужого мира: «кинуть», «баксы», «менты», «впарить».

Но Марина говорила себе, что это сейчас не главное. Глав­ное — выживать. А на издержки надо поменьше обращать вни­мания. В поликлинике, где она работала участковым врачом, женщины только и жаловались, что денег хронически не хватает, что дети недополучают витаминов, не ездят летом отдыхать.

А у ее семилетнего Коли полно дорогих конструкторов, ко­торые он обожает. И летом ему обещана поездка в Египет. За то, что у ребенка счастливое детство, многое можно отдать, думала Марина.

Первый серьезный скандал разразился на Новый год, кото­рый они решили отмечать дома втроем. Коля был счастлив, что ему впервые позволили досидеть до двенадцати и с нетерпением ждал боя часов, чтобы по-взрослому чокнуться с родителями хру­стальным бокалом.

... Боя курантов они не услышали, потому что отец со всего размаху запустил в экран бутылку шампанского. Телевизор чудом не взорвался, но работать, конечно, перестал.

Потом, как это часто бывает, уже трудно было вспомнить, из-за чего разгорелся сыр-бор, что послужило причиной психиче­ского взрыва. Коля только помнил, что решили проводить старый год, и отец сказал:

— Давай, Маришка, выпьем за то, чтобы ты встала нако­нец на рыночные рельсы.

Коля еще подумал: «Как это так? Мама же не поезд». (У пего была игрушечная железная дорога со шлагбаумами и ма­ленькими человечками.)

Мама своим ответом разрешила Колино недоумение.

— Нет, Сашенька, твои рыночные рельсы — это не для ме­ня. Я люблю свою работу, понимаешь? — сказала она.

А папа ни с того ни с сего закричал:

— А я свою работу не любил, да? Я любил шмотками тор­говать? Чистенькой хочешь остаться за мой счет?

Мама заплакала, а папа пульнул бутылкой в телевизор, сказал: «С Новым годом, дорогие товарищи!» и ушел.

Есть примета: как встретили Новый год, таким и весь год будет. В данном случае примета сбылась в полной мере. Самое страшное было по утрам. Отец просыпался злой, придирался к какому-нибудь пустяку и начинал кричать, буквально во всем об­виняя жену и сына: в головной боли, в пропаже тапочек в плохом качестве сметаны, поданной к сырникам.

Вечером же он приходил в состоянии какой-то опасной эй­фории. Опасной потому, что она в любой момент могла обернуть­ся агрессией. Пил он уже не время от времени и не по чуть-чуть, а стабильно и немалыми дозами.

Мыслил он теперь только штампами, говорил преимущест­венно лозунгами, и можно было, не заглядывая в газеты и не включая телевизор, легко догадаться, какую пропагандистскую кампанию разворачивает в данный момент власть. Повторяя, как заклинание, что он наконец стал свободной личностью, Алек­сандр все больше и больше утрачивал признаки личностной само­стоятельности. Казалось, в его голову вмонтировали пульт, и чья-то невидимая рука периодически переключает кнопки.

Такое «расчеловечивание» вызывало у Марины почти мис­тический ужас, к которому поневоле примешивалось презрение.

А когда муж превозносил новую жизнь, она — опять же не­вольно — вспоминала прежнюю, в которой у него было ровное, хорошее настроение, хотя он практически не пил и уж тем более не напивался допьяна.

Но стоило ей об этом заикнуться (а она, естественно, не удерживалась), как разгорался скандал. За полгода муж пере­бил в доме почти всю посуду, высадил дверь в ванную, где она заперлась, спасаясь от его криков. Но самое страшное — он стал грубо оскорблять Колю: называл его выродком, недонос­ком, дармоедом.

Коля боялся высунуться из своей комнаты, но отец насти­гал его и там. Чаша Марининого терпения переполнилась, когда во время очередной безобразной сцены Коля незаметно вы­скользнул из дома, и его нашли только ночью на чердаке в сосед­нем подъезде. После этого Марина стала ночевать с сыном у по­друг. Ей советовали обратиться в милицию, но она не могла пре­одолеть стыд. Да и опыт других людей подсказывал, что это бес­смысленно: сейчас, когда такой разгул преступности, у милиции полным-полно более серьезных забот.

Кочевой образ жизни, понятное дело, плохо сочетался с регулярным приготовлением уроков. Коля нахватал двоек, воз­ненавидел школу. У него нарушился сон, появились частые голо­вные боли. Потом он несколько раз подряд проснулся в мокрой постели. Для восьмилетнего мальчика такое ЧП, да еще в гостях, было тяжелейшей психической травмой. С тех пор он наотрез отказался ночевать у чужих людей. Пришлось вернуться домой. Круг замкнулся.

Отец, поняв, что жена и сын никуда не денутся, совсем рас­поясался. Правда, изредка у него бывали просветы, но они, во-первых, длились недолго, а во-вторых, Колю теперь приступы от­цовской любви пугали еще больше, чем приступы ненависти.

К девяти годам мальчик успел дважды побывать в психиат­рической больнице, благо Марина отыскала там своего бывшего однокурсника. Врачи делали все, что могли, и, в общем-то, приво­дили психику ребенка в относительный порядок, но он возвра­щался домой — и возвращались болезненные симптомы. Врачи ведь не могли поменять ему жизнь.

Может возникнуть вопрос: ну, и что же такого специфичес­кого, сегодняшнего в этой истории? Папа стал алкоголиком. Раз­ве раньше такого не было?

Было, конечно, но, во-первых, в другой среде. (Напомним еще раз, что до своей «рыночной эпопеи» отец Коли вообще не пил и, скорее всего, не запил бы, если бы не выпал из привычной жиз­ни, которая давала ему чувство подлинного, а не истерически нагне­таемого самоуважения.) И, во-вторых, раньше в подобной ситуации не было бы такой трагической безысходности. И квартиру можно было разменять без сумасшедшей доплаты. А главное, общество безоговорочно, порой даже излишне ретиво защищало женщину и ребенка. Она могла обратиться во множество разных инстанций — прежде всего на работу мужа — и нигде ей не посмели бы сказать: Это ваши проблемы». Да и муж бы так не распустился. Он же все-таки был не уличной шпаной, а интеллигентным человеком.

Сегодняшние правозащитники осудили бы, конечно, такое грубое вторжение общества в частную жизнь, но у ребенка была бы здоровая психика. А значит, не исковерканная судьба.


Личностные особенности отца

МИША


Отец Миши был доволен жизнью «на все сто». Даже не обязательно было знать, что он владелец сети московских мага­зинов, что у него огромная квартира и небольшой загородный дворец, что он запросто может оставить в казино не одну тысячу долларов — все это знать было не обязательно, чтобы почувст­вовать: вот человек, у которого жизнь удалась.

Когда он с нами разговаривал, в области сердца у него пе­риодически раздавалось треньканье, и тогда он вынимал из-за па­зухи маленький сотовый телефон и говорил примерно так:

— Кисуля? Я скоро... Ну, не знаю... Я тут еще насчет Миш­ки... у психологов... Что тебе сделать? Психоанализ? Обещаю. И даже два раза. Готовься...

Единственным обстоятельством, слегка омрачавшим жизнь этого человека, был его десятилетний сын.

— Он какой-то у меня туповатый,— жаловался отец.— Учится плохо, медлительный, как черепаха. Неинициативный — в общем, не в меня, а в свою мамашу.

— Вы в разводе с женой? — спросили мы.

— Естественно! Это полное ничтожество, которое совер­шенно не приспособлено к сегодняшней жизни. И внешне серая мышь, и денег не умеет заработать. Нищая, опустившаяся... Ну, представляете? — Училка!

— Надеемся, мальчику вы этого не говорите?

— Как не говорю? — возмутился бизнесмен.— Он должен знать правду про свою мать. Я бы ее с удовольствием родитель­ских прав лишил, потому что она даже нормально обеспечить не может пацана. Да связываться неохота. Тем более что она и так мне его фактически отдала. Он уже полгода у меня живет.

— Полгода? — ахнули мы.

— Нуда. А что? Она же несостоятельная. Сначала, конеч­но, были женские капризы... даже угрожать пыталась. Представ­ляете? Она — мне! Но потом утихла. Я ей прямо заявил: «Бу­дешь возникать, вообще сына не увидишь. Скажу в суде, что ты проститутка, а на свидетелей у меня хватит».

— А она что, действительно...?

— Да о чем вы говорите! Кому она такая нужна? Там сексапильность на нуле. Можете мне поверить,— бизнесмен много­значительно улыбнулся.

— Так вы лишили ребенка матери? — не удержалась одна из нас.

— Почему? — спокойно возразил бизнесмен.— Во-пер­вых, она иногда по воскресеньям его получает, а во-вторых, моя кисуля,— тут бизнесмен снова многозначительно улыбнулся,— отлично с ним управляется. Без проблем!

В следующий миг у него под пиджаком опять зазвенело.

— Во, телепатия! — восхитился он, доставая трубку. А по­говорив с дамой сердца, продолжил свой рассказ, из которого мы узнали, что Мишина спальня соседствует со спальней отца и «кисули», причем дверей между ними нет.

— Я их снял. Сейчас в моде анфилады, под старину,— по­яснил наш собеседник.

— Но ведь Миша уже большой мальчик, он может что-то увидеть или услышать...

— Так он и видит и слышит! Будущий мужик — пусть при­выкает! — с полным сознанием своей правоты воскликнул забот­ливый отец.— Тем более что у нас с кисулей все так классно. Как в кино! Мишка, между прочим, и кино вместе с нами смотрит. Я против ханжеских запретов. Они только психику уродуют. Он у меня растет нормальный, без комплексов. Ему надо только успе­ваемость наладить — и все.

«Нормальный, без комплексов» Миша, которого мы при­гласили затем в кабинет, боялся поднять глаза на незнакомых людей, яростно грыз ногти и все время дергал шеей, как будто во­ротник свитера сдавливал ему горло. А еще у него был жуткий нейродермит: на руках, на щеках, на лбу шелушилась красная ко­жа.

Потом нам все же удалось его разговорить. Он оживился и даже сказал, что папа подарил ему на Рождество отличную иг­рушку: негра с высунутым языком.

«Потянешь за язык,— объяснил мальчик,— а у него поло­сой член поднимается».

И оглянулся на отца.

Тот с неподдельной нежностью погладил сына по затылку.

— Вот, пожалуйста! Эти дела он с ходу сечет. Настоящий мужик. Ему бы только успеваемость подправить — и нет про­блем!

... Успеваемость мы Мише «подправлять» не стали, ведь это было лишь следствие, а причину мы устранить не могли. Впрочем, как нам стало известно, Мишин отец тоже в скором времени понял, что проблем у сына гораздо больше, чем ему ка­залось поначалу. Но разрешил их совсем не так, как советовали мы. Вместо того чтобы вернуть глубоко травмированного ребен­ка матери, он отправил его за границу в английский пансион. То есть фактически сделал Мишу сиротой при живых родителях. Мальчика, которому с трудом давалась учеба на родном языке, обрекли на жизнь в чужой языковой среде, где он вынужден был приспосабливаться к чужим нравам и чужим людям.

— А как отнеслась к этому мама? — спросили мы, когда бизнесмен поведал нам о Мишином отъезде и о том, сколько сто­ит такой пансион.

— Да она радоваться должна, что сын живет в Англии,— последовал категоричный ответ.— И не просто в Англии, а в средневековом замке. Ей такое в самом счастливом сне при­сниться не могло.

Вскоре мы узнали, что Мишина мать покончила с собой — выпила огромную дозу снотворного. Вероятно, для того, чтобы «счастливый сон» не прервался никогда.


Отношение родителей к ребенку

ТЯПА


Так звали очаровательную куклу, с которой когда-то высту­пал Образцов. И так звали девочку с выпуклыми, как у куклы, щеками, которая жила на Кипре. Вернее, имя у нее было другое, но вслед за родителями все ее называли Тяпой.

На Кипре она жила с бабушкой, а мама и папа, хозяева ту­ристической фирмы, находились в основном в Москве, изредка навещая дочь и раз в году привозя ее на подмосковную дачу.

В один из таких приездов мы и увидели Тяпу впервые. Ей тогда было шесть лет.

Жалобы матери на истерические припадки девочки как-то совсем не вязались с тем веселым и румяным существом, которое предстало перед нами. Тяпа говорила без умолку, разыгрывала забавные сюжеты с нашими тряпичными куклами, очень смешно в этих сценках показывала бабушку, сияла, встречаясь взглядом с матерью.

Оставшись с мамой наедине, мы спросили:

— Давно была последняя истерика?

— Ну, когда она здесь, так вообще все нормально, — отве­тила мать. — С нами-то не очень повыкрутасничаешь. А вот ба­бушку она буквально доконала. Моя мама уже отказывается с ней жить. Говорит, только заснешь, крики, слезы, требования зажечь свет, почитать книжку, дать шоколадку. Она столько сладкого ест! Это ужас!

— Может, она нервничает? — предположили мы.— Быва­ет, что дети едят много сладкого при повышенной тревожности.

— Так я ее и привела к вам, потому что у нее психика не в порядке! Нормальный ребенок разве будет то и дело рыдать в та­кой потрясающей обстановке? Она там живет, как в раю. У нас двухэтажная вилла, места сколько угодно, бассейн. Игрушками мы ее завалили, видеотека — любой клуб позавидует, компью­терные игры... У меня лично ничего похожего в детстве не было!

Местная женщина каждый день приходит готовить. Греческая кухня обалденно вкусная. Вы когда-нибудь пробовали мусаку?

Тяпина мама еще долго была готова описывать прелести кипрской жизни, если бы мы не прервали ее вопросом:

— А может, оставить девочку здесь? Она же явно скучает по родителям.

Ответ был жестким и не допускающим дальнейших дис­куссий:

— Это исключено!

Но, вероятно, сообразив, что такая жесткость все же нуж­дается хотя бы в минимальной мотивации, мать добавила:

— Видите ли... у нас такие обстоятельства... В общем, здесь она не может находиться без телохранителя. А круглосуточ­ный телохранитель — это дикие деньги. Гораздо дороже, чем дер­жать Тяпу с бабушкой на Кипре. И потом, муж поклялся, что его дочь не будет расти в «совке».

— Может, тогда вы с мужем переедете на Кипр? — для очистки совести спросили мы, хотя ответ легко было предугадать.

— Ну что вы! У нас же все дела полетят. Тут ведь сейчас можно нормальные деньги делать, а там что? Виноград выращи­вать? Мы больше чем на два дня вырваться не можем. Да и тоска на этом Кипре смертельная. Особенно когда море холодное...

Походив еще какое-то время по кругу, мы убедились, что мама на самом деле все прекрасно понимала. И то, что бассейн и греческая мусака не могут заменить Тяпе родителей, и даже то, что если не изменить ситуацию, девочка обречена на страдания.

Но, казалось бы, чего тогда она хотела от нас? Это тоже до­вольно скоро стало понятно. Она хотела, чтобы ее дочь «не воз­никала». Потому что бабушке уже было невмоготу, а чужого че­ловека нанимать боязно. Сейчас ни в ком нельзя быть уверен­ным, кроме самых близких. Словом, вся конструкция грозила рассыпаться.

Мы предупредили Тяпину мать, что положение будет толь­ко усугубляться. Она, еще раз повторив, что изменить ничего нельзя, ушла.

А через два года появилась вновь — на этот раз с просьбой порекомендовать хорошего детского психиатра. Она уже была го­това давать девочке таблетки, а если потребуется, и уложить ее в больницу.

— Я на Кипр сейчас вообще ездить не могу. Мне, знаете, надоело болтаться без дела. Надо профессионально определять­ся. Мы тут кое с кем переговорили... короче, меня попробуют раскрутить как телеведущую. Вкалываю сейчас, как проклятая: актерское мастерство, техника речи, пластика... Куча проблем. В общем, муж мотается к Тяпе один. Прилетает в Москву невменя­емый. Говорит: «Виснет на мне, как взрослая женщина». Целу­ет, садится на него верхом, когда он отдыхает, требует, чтобы он засыпал с ней рядом. Представляете, какой кошмар? В восемь лет — и такая бешеная сексуальность!

Мы попробовали объяснить матери, что это все то же про­явление тоски по родителям. Но она стояла на своем. Мы спросили, где девочка сейчас.

— Нет, в Москву мы ее больше не привозим,— покачала головой мать.— У наших друзей недавно украли ребенка, а Тяпа у нас одна... И потом, у нее еще вот какая странность появилась: совершенно не терпит обтягивающей одежды. Тут ведь летом и холодно бывает, без колготок не обойтись, а она ни в какую не хо­чет их надевать. Сразу слезы, скандал... В общем, нужен серьез­ный врач. Дорогу, проживание и услуги мы оплатим.

Порекомендовав врача, мы потеряли эту женщину из виду еще на несколько лет.

А когда она снова объявилась, то разговор уже зашел об опытном наркологе. Мы, грешным делом, сперва подумали, что это нужно ей, что у нее психика тоже оказалась не железной. Но догадка была ошибочной.

Нарколог требовался Тяпе.

Она там, на Кипре, в последние годы совсем отбилась от рук и завела парня, который втянул ее в компанию наркоманов. Бабушка перенесла инсульт и теперь сама нуждается в опеке. Те­лезвездой мать так и не стала, зато семейный бизнес развивается успешно.
Обстоятельства жизни в семье

КИРИЛЛ


Кирюшины родители не поскупились и наняли своему шес­тилетнему сыну круглосуточного телохранителя. Вернее, двоих: они работали посменно. Тогда, несколько лет назад, это только входило в моду и могло быть продиктовано еще и соображениями престижа. Хотя, конечно, у Кирюшиного папы, директора частно­го банка, были основания для повышенной бдительности.

Чтобы не пугать Кирюшу, которого, естественно, насторо­жило появление в доме двух накачанных молодцов, мальчику бы­ло сказано, что это родственники. Они приехали из другого горо­да, и им негде жить. Вот они по очереди и ночуют в просторной квартире.

Ну, а чтобы слова не расходились с делом, банкир и его же­на постарались сделать охранников чуть ли не членами семьи: те­лохранители обедали вместе с хозяевами, принимали участие в застольных разговорах, с ними часто советовались по тому или иному хозяйственному вопросу.

Но в душу мальчика все-таки закралась смутная тревога.

— А почему дядя Коля и дядя Саша ходят за мной? Куда я, туда и они? — однажды поинтересовался он.

— Потому что «потому» кончается на «у»,— неожиданно сердито ответил отец.

А мама с какой-то виноватой улыбкой добавила:

— Так надо, сынок.

Загадочные ответы родителей насторожили Кирюшу еще больше. А вскоре он получил и настоящий ответ на свой вопрос.

Однажды утром дядя Коля, придя на смену дяде Саше, достал из кармана пальто газету.

— Во как уважают нашу профессию! Только что в подзем­ном переходе купил.

Газета называлась «Телохранитель». Дядя Саша забыл ее на стуле, а Кирюша подобрал и прочитал название — он уже умел читать по складам.

— Что такое «телохранитель»? — спросил он у мальчика, который пришел к ним в гости.

— Ты чего, совсем дурак? — засмеялся приятель.— Тело­хранитель — это человек, который охраняет. Чтобы тебя не уби­ли, понял?

И Кирюша понял. Понял, кто такие дядя Коля и дядя Саша. Понял, почему тогда так смутились родители. А главное, понял, что его могут убить.

В пять-шесть лет дети обычно начинают задумываться о смерти. И для многих это становится по-настоящему трагическим переживанием. Но в основном ребенок страдает, представляя себе смерть близких, а его собственная кажется такой далекой, что тревожит гораздо меньше. Да и родители торопятся успокоить малыша: «Не волнуйся, это случится еще не скоро, когда ты бу­дешь совсем-совсем стареньким. А может, к тому времени даже изобретут лекарство, чтобы люди не умирали».

Но все равно для некоторых детей осознание факта челове­ческой смертности — это тяжелейшая психическая травма.

А теперь представьте себе, каково шестилетнему мальчику было узнать, что он может умереть прямо сейчас: завтра, после­завтра, через неделю! Да еще насильственной смертью, которая, как он уже знал из кино, бывает сопряжена с болью и ужасом. А у Кирюши обыкновенный укол вызывал панику.

Теперь, когда он знал правду, страх шел за ним по пятам в ногу с охранниками. Больше всего ему хотелось спрятаться за их спины, как за пуленепробиваемый щит, сделать так, чтобы они шли впереди, а он сзади. Но и сзади было жутко. Кирюша пред­ставлял себе, как пуля, прострелив взрослого насквозь, все рав­но попадет в него, и содрогался от ужаса.

Вскоре он наотрез отказался гулять. Никакими силами не удавалось выманить его на улицу: то у Кирюши болела голова, то он начинал кататься по полу, держась за живот, то буквально за­ходился в кашле.

Кирюша стал видеть страшные сны. И если наяву он часто представлял себе смерть от выстрела, то во сне убийца душил его огромными ручищами в черных перчатках. Кирюша напрягал из последних сил сдавленное горло и звал на помощь.

Дядя Коля, устав от этих ночных криков, уволился, а по­явившийся вместо него дядя Витя внешностью удивительно напо­минал убийцу из Кирюшиных сновидений.

Вскоре у Кирюши начались настоящие астматические при­ступы. Родители бросились к врачам-аллергологам, гомеопатам и даже экстрасенсам. Результат был нулевой. Не помогали ни хо­лодные обтирания, ни обливания, ни поездки на курорт. Узнав, что астма бывает и невротического происхождения, Кирюшина мать постаралась исключить из жизни ребенка все травмирую­щие факторы: убрала из дома телевизор, не читала ему страшных сказок, запрещала мужу говорить в присутствии мальчика о каких бы то ни было неприятностях. Она даже отказалась от услуг дяди Вити, который почему-то не нравился ее сыну!

Но вовсе отказаться от телохранителей родители не могли: в их положении это было далеко не безопасно. Так что главный травмирующий фактор устранить не удалось. Да и потом Кирю­ша к тому времени был уже буквально нашпигован страхами и психологически не мог обходиться без постоянной охраны точно так же, как он не мог обходиться без ингалятора, заряженного эфедрином.

Кирюша теперь в основном сидел дома и непонятно чего больше боялся: сна или бодрствования. В постель он ложился только со скандалом, а утром подолгу не хотел вставать и лежал, укрывшись с головой одеялом.

Уже пора было идти в школу, но об этом не могло быть и ре­чи. Кирюшу обучали на дому. Впрочем, и это оказалось для него непосильной нагрузкой.

Сейчас ему девять. Из спокойного доброжелательного мальчика он превратился в домашнего тирана. Банкир, которому надоело видеть страдальческие глаза жены, старается бывать до­ма пореже. Она даже подозревает, что муж тайно завел вторую семью и с ужасом ждет, что он объявит ей о своем уходе и Кирю­ша лишится отца.

Хотя как знать? Быть может, именно это станет началом Кирюшиного исцеления, ведь вместе с отцом (человеком не са­мым щедрым) из дома уйдет и богатство. А значит — опасность быть украденным и убитым...

Но пока... пока у Кирюши все чаще и чаще бывают присту­пы ночного удушья. Это мечется, заставляя судорожно сжимать­ся легкие, его загнанная страхом душа.
Конфликт характеров отца и сына

ЛЕНЯ


Природа страхов бывает разной, и проявляется она по-раз­ному. Пятилетний Леня больше всего любил играть в полицей­ского. Причем не с ребятами, а с игрушками. Таким образом, распределение ролей» было целиком в его власти, и роль поли­цейского всегда доставалась ему, а роли преступников, соответ­ственно, игрушкам. Но само по себе это не вызывало никакой тревоги. Вполне естественный для мальчишки сюжет! Тревожило другое: Леня-полицейский пойманных «преступников»... пытал на электрическом стуле. Нравилось ему и применять раскаленный паяльник. Не настоящий, конечно, а воображаемый. К слову сказать, воображение Лени было несколько однообразным и пу­гало своей жестокостью. Особенно изощренным пыткам подвер­гался почему-то большой плюшевый Микки-Маус, беспечно-до­бродушная мордочка которого, казалось бы, могла склонить к ми­лосердию даже отпетого злодея.

Но самое интересное — в Лениной внешности не было ни тени того, что намекало бы на подобные наклонности! Скорее, наоборот. Худенький, тихий, с милым добрым лицом, он был по­хож на безобидного мальчика Вишенку из сказки про Чиполлино. Главным в его облике была та самая врожденная интеллигент­ность, которая никак не сочетается с агрессивностью и уж тем бо­лее с садизмом.

А вот Ленин отец ни врожденной, ни приобретенной интел­лигентностью не отличался. Он был типичным «новым русским»: самоуверенный и самодовольный хозяин жизни, не отягощенный рефлексией. Одним словом, грубо сделанный человек. Или, по нашей терминологии, неэлевированный. Друзей его мы не виде­ли, но со слов Лениной матери знали, что они «еще круче». От­крыто она, конечно, не признавалась, но давала понять, что компания мужа в основном состоит из мафиози.

— Леня их просто не выносит,— жаловалась мать.— Осо­бенно одного... он такой шумный, чуть что не по нему — сразу в драку. Как-то раз даже запустил в другого нашего гостя фрукто­вым ножом... Хорошо, не попал... А не приглашать его нельзя — он у мужа начальник... Леня от него под стол прячется. Вы же ви­дите, какой он... Заячья душа. Когда ведьма в мультфильме «Ру­салочка» появилась, с ним истерика была. На все, буквально на все остро реагирует! Я однажды на даче хотела колорадских жу­ков потравить, так Ленечка у меня на руках повис.

«Мама,— кричит,— не надо! Им же больно будет!»

— И при этом он каждый день пытает Микки-Мауса? — спросили мы.

— В том-то и дело! — с готовностью подхватила мать.— Прямо какое-то раздвоение личности... И говорит, знаете, таким хриплым голосом, так грубо... Жуть берет, когда слышишь.

Мы достаточно быстро сообразили, что дело тут в иноприродности отца сыну. Но все равно оказались не готовы к той сце­не, свидетелями которой нам вскоре довелось стать.

Однажды Ленина мама заболела, поэтому папа не просто привез сына на занятие, а вынужден был на этом занятии присут­ствовать.

«Крутяк» всем своим видом демонстрировал пренебреже­ние к тому, чем мы занимались с детьми.

«Е-мое! Куда я попал? Играют тут в какие-то бирюльки...» — было написано на его скучающем лице.

Особое презрение вызвала наша беседа с родителями в пе­рерыве. Мы как раз говорили о «психотерапии жалостью», о том, что нервных детей очень важно учить состраданию, поскольку тогда они начинают чувствовать себя более сильными.

На этой фразе Ленин папаша сломался. Возмущенно фырк­нув, он вскочил с места и подошел к играющим детям.

Леня и еще один тихий мальчик, сидя на ковре, строили из кубиков дворец.

— Кончайте лабудой заниматься, парни! — заявил этот де­ловой человек и резким движением поднял сына с пола.— Муж­чина должен уметь бороться. Ну-ка, Леонид, покажи свою силу! Чего стоишь? Не трусь! Налетай первый! Тебя папа как учил?

Леня сжался от ужаса в комок, но покорно замахнулся на друга маленьким кулачком. Отец победно посмотрел в нашу сторону: дескать, вот она, настоящая психотерапия! Однако побоища не получилось, потому что второй мальчик кинулся к своей матери со словами: «Я ненавижу драться!», и во избежание скандала мы поспешили закончить перерыв.

Но история на этом не закончилась. Продолжение было дома, вечером того же дня. Леню уложили спать, и вскоре из его комнаты запахло паленым. Вбежавшая в детскую мать увидела Микки-Мауса, привязанного Лениными подтяжками к ножке торшера.

Многострадальный мышонок был охвачен пламенем, как ведьма во времена инквизиции. А рядом стоял маленький полицейский в ночной пижаме, и в его глазах горело торжество.

Дело в том, что мы забыли сообщить одну очень важную деталь. Микки-Мауса Лене подарил отец.

Кто-то прочтет эту историю и скажет:

— А что тут, собственно, специфичного для нашего времени? Разность характеров. На этой почве конфликт. Разве раньше так быть не могло?

Так, да не так. Раньше уголовник, запускавший ножом в приятеля, не становился образцом для массового подражания. Прежними аналогами слова «крутой» были «шпана» и «бандит». И отец, обладавший грубой, низменной натурой, не кичился сво­ей грубостью, а скорее с тайной гордостью вопрошал, глядя на своего утонченного ребенка:

— И в кого он такой?

И государство вполне определенно демонстрировало ува­жение к интеллигентным профессиям.

Теперь же, когда все поставлено с ног на голову, «крутой» отец ощущает себя солью земли, а своего интеллигентного ре­бенка считает выродком, из которого надо «выбить дурь». Боль­ше того, мы уже встречали немало случаев, когда вполне интел­лигентные люди, став «новыми русскими», спешили и сами пере­нять манеры «крутяков», и навязывали их своим детям. Как вы, наверное, догадываетесь, в подобных случаях конфликт отца и сына выглядел еще драматичнее.
Жестокость. Истоки. Коррекция.

ТИХОН


Этого двенадцатилетнего тихоню даже звали Тихоном. Се­годня, да еще в Москве, такое имя — величайшая редкость.

Да, объяснила мама, имя, конечно, необычное, но так зва­ли ее дедушку, который заменил ей отца. Увы, Тихон (она звала его полным именем) тоже растет без отца. Прямо рок какой-то! Мальчик повторяет ее судьбу. Жалобы? Да вот он животных по­чему-то любит мучить. Хоть не оставляй его наедине с кошкой! В последнее время — возраст, должно быть! — стал грубить. Причем такие обидные слова говорит, старается побольнее за­деть. Что она старая, что бедно и некрасиво одевается, что не умеет зарабатывать, что ему стыдно ходить в школу в таком от­репье...

Хотя на самом деле выглядел тихоня не хуже других, и ни­какого отрепья мы на нем не заметили. Мать в лепешку ради не­го расшибалась.

Жалобы на жестокое обращение детей с животными и на грубость по отношению к родителям психологи слышат довольно часто, но при этом не торопятся записывать всех в садисты. Дети могут причинить животному боль просто по глупости, не рассчитав свои силы или еще не научившись сдерживать вспышки гне­ва. То же относится и к грубости.

Но мальчик с редким именем Тихон и вправду получал удо­вольствие, делая другим больно. Врожденные садистские наклон­ности у психически вменяемых детей встречаются редко, но зато такие люди причиняют окружающим много зла, так что их присут­ствие в мире весьма ощутимо.

Конечно, подобные дети рождались и раньше, но давайте посмотрим, какие впечатления преобладали в их жизни, скажем, в 70-е годы и какие преобладают сейчас.

Несколько десятилетий назад даже многие взрослые люди холодели от ужаса, глядя, как воскресает Панночка в фильме «Вий». И, пользуясь темнотой в зале, плакали, если на экране погибал кто-то «хороший». Про такие фильмы говорили «тяже­лая картина» и старались детей на них не пускать.

Ребенку, склонному к жестокости, почти неоткуда было по­черпнуть конкретные образы и рецепты. В газетах не писали, кто, где, когда и на сколько частей кого расчленил. Кинорежиссеры не соревновались друг перед другом в количестве зверств на едини­цу экранного времени, равно как и в их изощренности. И уж тем паче по телевизору не показывали крупным планом обезобра­женные трупы реальных людей, а следом — пойманных убийц-подростков, которые залихватски улыбаются, глядя в объектив. Про взрослых же убийц, которых теперь уважительно называют «киллерами», не говорили, что их практически никогда не удает­ся поймать и что они, пользуясь своей безнаказанностью, нагле­ют все больше и больше.

Да на такой почве кто угодно может вырасти садистом! А пресловутая ориентация на «крутость», о которой мы уже писали? Ведь безжалостность — неотъемлемый признак «крутого» парня!

Совсем недавно родители запрещали детям направлять иг­рушечный пистолет на человека. Теперь это выглядит безнадеж­ным анахронизмом. Вроде бы мелочь, деталь, а за ней очень многое — целое мировоззрение.

Так что если вернуться к нашему тихоне по имени Тихон, то ничего удивительного в его жестокости нет. Скорее, удивляет другое: почему он мучает животных тайно, когда мог бы делать это открыто? Он же не боится матери.

Видимо, пока не удалось вытравить до конца то естествен­ное, присущее всякому нормальному (даже злому) человеку чув­ство стыда.

Зацепившись именно за этот «остаточный» стыд, мы и по­строили работу с Тихоном в своем лечебном театре. Здесь не ме­сто описывать ее подробно, но суть сводилась к тому, что Тихон, участвуя сперва в театральных этюдах, а потом и в спектакле, иг­рал фактически навязанную ему роль доброго, даже сердобольно­го человека.

Надо было видеть, как он поначалу на это реагировал! Есть такое народное выражение — «бес крутит». Нечто похожее про­исходило и с Тихоном. Он пускался на самые разные хитрости, прибегал к всевозможным уловкам, лишь бы не играть персона­жа, который кого-то пожалел, кому-то помог. Его обычно невыразительное лицо в такие минуты нервно кривилось, левый угол рта полз вниз, и становилось не по себе от этой карикатурно-зло­вещей улыбки. А однажды Тихон не выдержал и, показывая сцен­ку, в которой ему предстояло по сюжету помочь поскользнувшей­ся старушке, злорадно захохотал, когда она упала, и от восторга даже подпрыгнул.

Но постепенно нам все-таки удалось втиснуть его в роль, и дело сдвинулось с мертвой точки. Опять же мы не будем долго описывать те благие перемены, которые произошли в душе маль­чика. Скажем лишь, что его лицо преобразилось. Оно стало ми­лым, а главное, обрело детское выражение. Ведь садизм, то есть спланированная жестокость, — недетское чувство, и, провоцируя ребенка на это, телевизионщики и создатели компьютерных игр не просто будят в нем зло, а нагло крадут у него детство. Ибо дет­ство можно украсть, не только вынуждая ребенка слишком рано зарабатывать на хлеб, но и приобщая его к недетским зрелищам, которые вызывают недетские эмоции.

И это гораздо более серьезное нарушение прав ребенка, чем то, в котором нас может упрекнуть поборник воспитания «свободной личности». Да, мы фактически насильно назначили Тихона добрым, но когда мы это сделали, он так легко и радост­но поплыл по жизни, как рыба, снятая с крючка и пущенная в во­ду. И стал гораздо свободней, чем был раньше, ибо мы освободи­ли его от зла.

Эта история, в отличие от многих других, закончилась счастливо. Но сколько таких Тихонов не попало ни к нам, ни к дру­гим специалистам? Да разве и можно сейчас поручиться за то, что когда-нибудь даже в нашем очеловеченном мальчике вновь не проснется зверь? Ведь этого зверя так настойчиво, так рьяно будят...


скачать

<< предыдущая   следующая >>
Смотрите также:
Учебное пособие для студентов непсихологических специальностей Челябинск Издательский центр юургу 2010
1830.48kb.
Учебно-методический комплекс Челябинск Издательский центр юургу 2010 ббк х62. я 7 П912
465.63kb.
Учебно-методический комплекс Челябинск Издательский центр юургу 2010 ббк х62. я7 К893
605.38kb.
Учебное пособие Челябинск 2014
923.8kb.
Учебное пособие для студентов (специалистов) всех форм обучения специальностей: 130501 «Проектирование, сооружение и эксплуатация газопроводов и газонефтехранилищ»
54.03kb.
Учебное пособие для студентов экономических специальностей псков Издательство ппи 2006 (091)(07) ббк 20
331.71kb.
Учебное пособие Челябинск 2008
2737.49kb.
Учебное пособие. М.: Издательско-книготорговый центр
2841.09kb.
Учебное пособие для вузов / Под ред. Ю. Ф. Симионова. М.: Икц «МарТ», Ростов-н/Д: Издательский центр «МарТ», 2003. 384 с
90.36kb.
Теория доказывания в юридическом процессе
2539.17kb.
Учебное пособие для студентов заочной формы обучения специальностей: 260200, 060500, 060800, 170400. М.: Мгул, 2003. 56 с
532.71kb.
Учебное пособие москва 2010 Учебно-методическое пособие подготовлено сотрудниками кафедры пропедевтики детских болезней
529.93kb.